Пытливый житель

14 October 2026 16:02

Apple открыла концертный зал в стенах легендарной «Баттерси». Бывшая угольная электростанция, ставшая одним из символов Лондона, превратилась в музыкальную площадку.

«Баттерси» - это крупнейшее кирпичное сооружение в стиле ар-деко в Европе. Электростанцию возводили в две очереди: первая часть появилась в 1930-е, вторая - после Второй мировой. Над внешним обликом работал архитектор Джайлс Гилберт Скотт, создатель красной телефонной будки. Четыре белые трубы высотой более 100 метров со временем стали символом города.

Станция прекратила работу в 1983 году и несколько десятилетий простояла заброшенной. Здание охраняется государством как памятник архитектуры. В ходе реконструкции трубы разобрали и воссоздали заново с использованием оригинальных чертежей и той же технологии ручной заливки бетона. Кирпич для восстановления поставляли с той же глиняной шахты в Глостершире, где делали оригинальный «Golden Brown Pressed» в 1930-х.

Английские архитектуры работали над интерьерами и реализацией проекта более десяти лет. Их подход: сохранить ощущение масштаба и визуальной драмы оригинальной электростанции, одновременно впустив новую программу.

Внутри находится 254 апартамента, офисы на 565 000 кв. футов, более 100 магазинов, ресторанов и баров. Три новых остеклённых этажа надстроены поверх исторической структуры. Турбинные залы A и B стали общественными пространствами: зал A восстановлен в ар-деко-блеске с отреставрированными верхними окнами, зал B сохранил бруталистскую сдержанность 1950-х.

И, конечно, концертный зал на 600 зрителей. Его расположили в бывшей котельной. Это пространство ориентировано на камерные концерты, а не на стадионные шоу.

Apple здесь занимает около 40% офисного пространства. Офисы спроектированы вокруг большого атриума с остеклённой крышей и деревьями. Балконы облицованы кирпичом ручной формовки из того же карьера, что и оригинальный фасад.

«Баттерси» - это не просто памятник, который «сохранили». Это здание, которое перепрограммировали, не убив его характер.

Силуэт «Баттерси» хорошо знаком поклонникам музыки и кино. Самый известный пример - обложка альбома Pink Floyd «Animals» 1977 года с надувной свиньёй, парящей над трубами.

Сегодня «Баттерси» - это редкий пример того, как промышленная архитектура не превращается в декорацию, а получает вторую жизнь. Кирпич, трубы и турбинные залы остались на месте. Изменилась только программа: вместо угля - звук, вместо машин - люди.

Пытливый житель

13 October 2026 16:02

Одной из самых красивых квартир Парижа по праву считается квартира Огюста Перре, знаменитого модерниста и гения бетона.

Здание находится на rue Raynouard, 51–55, в XVI округе Парижа. Братья Огюст и Гюстав Перре построили дом в 1928–1930 годах на месте особняка, где жил сам Огюст. Фасад украшен скульптурной группой Андре Аббаля. И это не просто доходный дом, как может показаться на первый взгляд! Перре спроектировал его как штаб-квартиру своей архитектурной фирмы и собственную резиденцию одновременно. Офис располагался в первом подвальном этаже, куда ведёт винтовая лестница. Квартира же находилась на седьмом, последнем этаже.

Апартамент - это мастерская Art Deco в бетоне, обустроенная Перре в 1932 году. Он жил здесь до смерти в 1954-м. Планировка, зафиксированная в чертежах 1930-х, читается как последовательность зон: входная площадка, холл, грузовой лифт, столовая, большой жилой зал, малый салон, спальня, ванная, кабинет, кухня, будуар. Потолки, двери, встроенная мебель, всё это было спроектировано Перре под себя, как единая система.

Тёплый шпон, золото, бетон, бирюзовые стены… Это то самое сочетание, которое спустя почти сто лет не выглядит устаревшим. Перре работал с бетоном не как со строительным материалом, а как с поверхностью: он умел придавать ему фактуру, цвет, оттенок. В интерьере бетон соседствует с деревом и металлом, не подавляя их, а задавая общий тон.

В 1963 году вдова Перре, завещала квартиру Ассоциации Огюста Перре. В 1996 году апартамент и старая контора фирмы в подвале были классифицированы как исторические памятники. В 2022-м ассоциация передала наследие Академии изящных искусств, которая создала Фонд Огюста Перре.

Пьер-Антуан Гатье, главный архитектор исторических памятников, назначен директором квартиры в 2024 году. Фонд ведёт реставрацию; после её завершения апартамент будет открыт для публики в Дни европейского наследия и Национальные дни архитектуры. Удивительно, как спустя сто лет, интерьер остается по-прежнему актуальным!

Пытливый житель

12 October 2026 16:02

Барселона - это, безусловно, Гауди. Давайте поговорим об одном из архитектурном шедевров Гауди, тем более появился шикарный повод. Речь о доме Бальо. Здание построено в 1877 году архитектором Эмилио Сала Кортесом - одним из профессоров Гауди. Это был обычный доходный дом в эклектичном стиле того времени. В 1903 году его купил текстильный магнат Жозеп Бальо-и-Касановас. Он заказал Гауди перестройку и дал архитектору полную творческую свободу: изначально предполагался снос, но Гауди решил сохранить структуру и переделать её целиком.

Главный фасад выходит на Пасео-де-Грасиа, задний внутрь квартала. Гауди полностью заменил оба. Каменные колонны бельэтажа читаются как кости, балконы как черепа или маски. Отсюда народное имя - «Дом Костей» (Casa dels ossos). Стена облицована битой керамикой в технике trencadís, цвет меняется от золотисто-оранжевого к зелёно-синему.

Крыша выгнута как хребет животного, покрыта чешуйчатыми керамическими плитками с иридесцентным блеском: от жёлтого к синему. Венчает композицию башенка с четырёхлучевым крестом, смещённая влево, чтобы уравновесить соседний дом Амалье. Распространённая интерпретация: кровля - это словно спина дракона, башня же меч Святого Георгия, покровителя Каталонии.

Гауди объединил две световые шахты в единый внутренний двор и применил градиент: керамическая облицовка меняется от белого внизу к интенсивно-синему наверху. Окна, выходящие в патио, постепенно уменьшаются с высотой. Сохраняется та же логика равномерного освещения. Это решение Гауди затем развил в Доме Мила.

В 1962 году дом стал художественным памятник юном Барселоны, в 1969-м национальным памятником, а в 2005-м включён в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Третий этаж - единственная квартира в доме, которая сохранила оригинальный характер жилья, задуманного Гауди в 1906 году. В отличие от остальных этажей, ставших музейными, здесь жили прямые потомки семьи Бальо вплоть до 2019 года.

Три года работы велись с археологическим подходом: снимали слой за слоем всё, что добавили в XX веке, чтобы добраться до оригинала 1906 года. Восстановили оригинальную структуру: деревянные элементы, лепнину, полы, конструктивные системы Гауди. Среди находок - флоральные стукко, скрытые под краской более века; оригинальные волнистые потолки; двери, которые Гауди переиспользовал из других частей дома; и ранее неизвестная дверная ручка, расширившая представление о его внимании к деталям.

Несколько месяцев назад, третий этаж был открыт для публики. Отныне шедевр Гауди изнутри может увидеть каждый.

Пытливый житель

11 October 2026 16:02

Давайте рассмотрим французскую виллу Нара Мондадори спроектированную в 1968 году Оскаром Неймаром для Нары Мондадори, дочери итальянского издателя, магната Арнольдо Мондадори. Этом вилла уникальна тем, что является одним из немногих частных проектов знаменитого бразильского архитектора на юге Франции, на Кап-Ферра.

Неймар получил заказ в 1967 году, сразу после переезда во Францию. Итальянский издатель Джорджо Мондадори приобрёл участок на мысе Коломбье и разделил его на две части: на одной половине встала вилла издателя среди 9000 м² зелени, на другой - восемь дуплексов того же автора, продажа которых должна была окупить операцию.

Против бель-эпоковских вилл Сен-Жан-Кап-Ферра Неймар предложил нечто радикально горизонтальное и текучее: свободную по форме бетонную кровлю, парящую над криволинейными стеклянными стенами. Интерьеры, сад и бассейн читаются как единый непрерывный ландшафт. Это не агрессивный модернизм прямых углов. Это органическая линия, знакомая по Casa das Canoas, перенесённая на Лазурный берег.

Неймар привлёк своего постоянного соавтора, бразильского художника Атлоса Булкана, для создания двух вариантов геометрической керамической композиции - один в жёлто-белом, другой в ультрамариново-белом. Это искусство, задуманное как часть архитектуры, а не добавленное после.

После того как в 1990-х домом завладели новые собственники, Питер Марино занялся реставрацией и переработкой интерьеров как смотра модернизма.

Столовая, переосмысленная Марино, покрыта соломенными полосами в духе Жан-Мишеля Франка. Древние известняковые бюсты из Пальмиры на бронзовых пьедесталах смотрят на работы Пикассо на бумаге. Рельеф-губка Ива Кляйна 1957 года висит над консолью Марино. Бронзовая люстра самого Диего Джакометти.

Примечательно, что вилла до сих пор находится в частной собственности и редко открыта для публики. При составлении инвентаря наследия вилл Лазурного берега его авторы не получили разрешения посетить или сфотографировать Виллу Нара Мондадори и она осталась вне протокола.

А жаль… работы Пикассо, Джакометти, Фонтана и Ива Кляйна, в окружении мебели Шарлотт Перриан, Жан-Мишеля Франка, да ещё с таким видом!

Пытливый житель

10 October 2026 16:02

Эта уникальная вилла стоит на склоне горы Пёстлингберг, (Австрия) откуда открывается панорама Линца, долины Дуная и Альп за ней. Архитекторы не выравнивали рельеф, а встроили дом в топографию: северная сторона здания врезана в холм и читается с улицы как один этаж, южная же раскрывается в три уровня с полным остеклением.

Дом разделён на две тектонические системы. Нижние уровни - это массивные бетонные стены, облицованные натуральным камнем, врезанные в склон. Верхний этаж со спальнями состоит из стальной конструкции, которая опирается на колонны, полностью отделённые от каменных стен ниже. Это не декоративный приём, а структурный: спальни парят над жилой зоной, кровля вынесена консолью до 9 метров.

Стальная решётчатая конструкция облицована алюминиевыми панелями. На южной и западной сторонах она выступает за террасы, защищая интерьер от летнего солнца. Зимнее низкое солнце, напротив, проникает внутрь и прогревает массивные бетонные стены, которые работают как тепловой аккумулятор.

Любопытно, что архитекторы не делили пространство стенами. Они развели функции по высоте. От центрального холла несколько ступеней вниз ведут в столовую с открытой кухней, ещё несколько в гостиную с выходом на террасу и бассейн. Разные уровни получили разные напольные покрытия, создавая функциональную идентичность без перегородок.

Южный фасад - это сплошное остекление от пола до потолка с раздвижными элементами. Вход со стороны улицы, напротив, закрыт каменной стеной с одной лишь световой полосой - приватность к дороге, открытость к городу.

Каждый элемент здесь выполняет двойную работу. Бетон держит тепло и держит склон. Кровля защищает от солнца и собирает энергию. Стекло открывает город и закрывает частное. Najjar & Najjar не просто проектировали фасад. Они проектировали поведение здания в конкретном месте, на конкретном склоне, с конкретной ориентацией.

Дом стоит в Линце с 2008 года. И до сих пор читается как высказывание о том, что роскошь - это не площадь и не материалы, а точность попадания в контекст.

Пытливый житель

09 October 2026 16:02

Замок Нойшванштайн, Германия. Одна из главных достопримечательностей юго-западной Баварии.

Скала как фундамент. Замок построен в Баварских Альпах, на скале высотой 92 метра. Это не просто живописная площадка. Это конструктивная необходимость. Чтобы создать основание, было убрано 8 метров скальной породы. Фундаменты залили цементом - технология, для 1869 (!) года передовая. Стены сложены из кирпича и лишь облицованы светлым известняком. Замок выглядит средневековым, но его конструктивная логика современная: металлический каркас, несущие железные конструкции, скрытые за каменной облицовкой.

Любопытная деталь, Людвиг II потребовал тронный зал огромных размеров уже после того, как проект был готов. По соображениям статики его пришлось выполнить как обёрнутую металлическую конструкцию: лёгкий стальной каркас, обшитый гипсом и декорированный мозаикой. Это редкий случай, когда историзирующая архитектура вынуждена признать свою конструктивную современность.

В это сложно поверить, но Кристиан Янк, руководивший строительством, был не зодчим, а театральным художником Мюнхенской придворной оперы. Он проектировал декорации для «Лоэнгрина» и «Тангейзера». Нойшванштайн - это не замок в архитектурном смысле, а перенесённая в камень сценография. Отсюда эклектика: романские арки, готические башни, византийские мозаики, мавританские детали… Тысяча лет средневековой архитектуры, смешанная в одном силуэте.

Кстати, в замке были электричество, водопровод, туалеты с промывкой и даже телефоны. Вода подавалась из Альп. Искусственный грот с настоящим водопадом и цветной электрической подсветкой был устроен внутри - отсылка к «Венере» из «Тангейзера» . Это был не замок-крепость, а замок-жилище с инфраструктурой уровня конца XIX века.

Ежегодно замок притягивает внимание около 1,3 млн посетителей. Более 70% посетителей приезжают из-за рубежа. Общее число гостей с 1886 года превысило 75 миллионов!

Диснеевский замок списан с него. Декорация победила архитектуру. Сказка оказалась прочнее камня.

Пытливый житель

08 October 2026 16:02

Бюро Ивана Землякова ziarch для живописного участка на берегу Волги недалеко от Твери предложило храм, который наследует традициям местного деревянного зодчества, но и развивает их.

Храм стоит на массивном бетонном основании - подклете. Он имеет своеобразные арочные ниши и отделан натуральным камнем. Это поднимает деревянную часть высоко над землёй, защищая древесину от гниения и влаги. Визуально это придаёт зданию монументальность.

Размер четверика в осях всего 5,6×5,6 м. К нему примыкают более низкие объёмы: алтарная апсида и притвор. Их крыши повторяют угол наклона главной кровли, создавая гармоничную композицию. В нижней части скаты этих крыш выгибаются внутрь. Это отсылка к традиционной русской форме, известной как «бочка», но выполненная в более строгих, современных пропорциях. И напоминает о храме Рождества Иоанна Предтечи в Ширково и других подобных древних памятниках Тверской области, которые, к сожалению, не сохранились до наших дней.

Несмотря на скромные размеры, храм кажется большим. Эффект достигается не только за счёт вытянутых пропорций и высокого подклета, но и из-за большого количества окон. Они маленькие, квадратные и расположены на фасаде асимметрично. Это абсолютно современный архитектурный приём.

Стены сложены из бруса, утеплены и обшиты деревом. Щипцовая кровля имеет острый угол наклона: это не только эстетика, делающая храм похожим на ель, но и практичное решение для северного климата. Ведь на такой крыше не задерживается снег.

В проекте удалось создать образ, который одновременно кажется древним и исконным благодаря материалам и общему силуэту. И в тоже время, абсолютно современным - благодаря чистоте линий, отказу от лишнего декора и асимметрии окон. Это архитектура, которая «разговаривает» с природой на одном языке.

Пытливый житель

07 October 2026 16:02

Terunobu Fujimori - японский архитектор и историк архитектуры. Но о роко известен он стал тем, что возводит поэтичные сооружения для чайных церемоний на стволах деревьев вот уже 30 лет, по одному каждый год.

Чайные павильоны архитектора вдохновлены концепцией синтоизма: согласованны с природой и позволяют буквально парить над землей. Его «Такасуги-ан» -чайный домик, построенный на двух каштановых деревьях, срубленных на соседней горе и привезённых на участок. Подняться туда можно только по отдельно стоящей лестнице, приставленной к одному из стволов. Внутри находится штукатурка и бамбуковые маты. Окно заменяет традиционный свиток: оно обрамляет вид на город, где Фудзимори вырос, и это окно показывает не только смену сезонов, но и необратимые перемены, происходящие в провинциальных городах вроде Тино.

Фухимори обжигает крыши огнем по традиционному японскому методу якисуги. Поверхностный слой кедровых досок карбонизируется и запечатывается натуральным маслом. Это не декор, а конструктивное решение: обожжённое дерево противостоит дождю, насекомым и огню. Тот же приём - на фасаде чайного домика у лондонского Барбикана, построенного руками студентов Кингстонского университета.

Материал здесь выступает продолжением тела. Камень, стебли бамбука и хинное дерево, из которых построены дома, гармонируют с природой. Внутри очень мало места. Всего 3 на 3 метра, размер четырёх с половиной татами, стандарт, установленный в Японии 400 лет назад. Простые белые стены покрыты глиной, чтобы ничто не отвлекало от созерцания. Сам Фудзимори говорит: чайный домик - это «предельная личная архитектура», настолько компактная, что становится «продолжением тела, своеобразной одеждой для человека».

Внутри чайного домика не думают о социальном статусе, бедности или богатстве. Там просто проводят время вместе.и ключевое здесь - вместе.

Пытливый житель

06 October 2026 16:02

Так выглядит квартира архитектора и коллекционера Массимо Адарио в римском Palazzo Sacchetti XVI века.

Его собрание искусства и дизайна разных веков начинается в гостиной, где на стальной стене красуется картина барочного мастера Луки Джордано .

Палаццо как отправная точка. Адарио снимает квартиру на четвёртом этаже Palazzo Sacchetti на Via Giulia - одной из главных ренессансных улиц Рима. Палаццо построен в XVI веке по проекту Антонио да Сангалло Младшего, и Адарио говорит, что его поразили деревянные кессонные потолки с оригинальной росписью XVIII века: «Одно дело - видеть фотографию, другое - стоять под ними».

Ключевое вмешательство совсем не декор, а перегородка. Адарио убрал стены, добавленные в 1970-х, и вместо них поставил матовые стальные панели. Они разделяют зоны, но не закрывают пространство. Сталь напоминает о структурных интервенциях Гаэ Ауленти в Palazzo Pucci во Флоренции в 1971 году. Ведь здесь тот же принцип: современный материал в историческом теле, без попытки имитации.

Именно на этой стальной стене, отделяющей кухню от гостиной, висит Лука Джордано - барочный холст 1655–1660 годов. Работа не «украшает» стену. Она с ней спорит: тёплый барочный свет против холодной промышленной поверхности.

Пол и потолок работают как два полюса. Пол - это плиты мрамора Zebrino с выраженной текстурой. Тот же камень использовали в римских палаццо эпохи строительства. Потолок деревянный, расписанный в небесно-голубых тонах, отсылающих к росписям сводов XVIII века. Между ними находится пространство, где мрамор и роспись не спорят, а держат рамку.

Стены гостиной покрыты тканью пыльно-голубого оттенка, а пол бархатным ковровым покрытием. Адарио называет это «мягкой коробкой», которая прикрепляется к древней структуре, не пытаясь её переписать.

Всё это куплено без единой коммерческой логики. Адарио формулирует просто: «La passione pura» - чистая страсть. Без расчёта, без оглядки на то, вырастет ли цена, без мысли о том, как это будет смотреться в каталоге. Просто потому, что не может иначе.

И именно поэтому квартира работает как архитектура, а не как шоурум. Стальные панели не пытаются быть старше, чем они есть. Мраморный пол не пытается быть моложе. Барочный холст висит на промышленной стене, и никто из них не притворяется другим. Каждый элемент честно говорит, откуда он и когда. А пространство между ними - это и есть та самая чистая страсть: когда вещи собраны не по правилам, а по любви.

Пытливый житель

05 October 2026 16:02

А вы знаете, что знаменитый швейцарский архитектор Гюстав Фальконье известен не только созданием красивых зданий, но и тем, что в 1886 он запотентовал стеклянные кирпичи! И именно эти прародители стеклоблоков стали символом модерна.

Фальконье утверждал, что форма сложнее, чем кажется. Кирпичи выдувались вручную. Так, расплавленное стекло вдувалось в металлические формы, а ещё горячее отверстие закрывалось стеклянной пробкой. Внутри оставался разрежённый воздух, что давало тепло- и звукоизоляцию. Известны 16 видов кирпичей: от простых квадратов до вытянутых шестигранников и форм, напоминающих балясину или пузатый штоф.

Кирпичи для создания цветных зданий, выдувались вручную в розовом, прозрачном, зелёном и опаловом цветах. Красные с золото-рубиновым покрытием стоили вдвое дороже. В найденных образцах встречаются почти весь спектр: кобальтово-синий, голубой, коричневый, жёлтый и множество пастельных оттенков. Красного при этом почти нет!

Примечательно, что в начале XX века их использовали для эркеров, оранжерей и фасадов. Они рассеивали свет, были лёгкими и огнеупорными. Часто их использовали и для утилитарных проёмов: чёрных лестниц, дворовых окон, брандмауэров доходных домов. Удивительно, что в петербургском доходном доме Ерошенко в Басковом переулке сохранились стеклоблоки Фальконье именно на лицевом фасаде! И это большая редкость.

Сложность производства привела к утрате технологии в 1930-х. Производство в России было полностью утрачено, но сейчас технологию активно восстанавливают и, к счастью, новые блоки уже соответствуют старым образцам.

Но главное не в том, что технологию вернули. Главное в том, что она снова уместна. Стеклоблок сегодня перестал быть компромиссом между окном и стеной. Он снова стал тем, чем был у Фальконье: материалом, который пропускает свет, но не открывает вид. Материалом для лестниц, санузлов, перегородок, словом, там, где нужен свет, но не нужен взгляд.

Пытливый житель

04 October 2026 16:02

Жители Якутии начали обсуждать 168-метровый небоскрёб на вечной мерзлоте, у которого нет аналогов в мире!

Башня будет выполнена в форме сэргэ - священного якутского коновязного столба. Сэргэ - не просто декоративный мотив: это вертикаль, которая в якутской культуре маркирует пространство, осваивает его, делает своим. На площади Ленина в Якутске уже стоят 13-метровые сэргэ . Здесь же планируются 168 метров! Масштаб, при котором ритуальный столб превращается в градостроительный жест.

Внутри предлагается разместить общественные пространства, офисы IT-компаний республики и штаб-квартиры горнодобывающих организаций. В проекте не жильё, а рабочие места: Якутск получает вертикальный деловой центр, а не спальный район.

Главный вызов, конечно, вечная мерзлота. Якутск стоит на ледяном щите толщиной до 250 метров, и тепло от здания грозит просадкой грунта. Предполагается создать систему «активного криосохранения», а отслеживать данные будет цифровой мерзлотный мониторинг и ИИ-алгоритмы.

Этот проект интересен именно как архитектурная задача. В Якутске уже есть примеры работы с национальным кодом. Например, строящаяся гостиница Cosmos, где у входа поставлены шесть опор-сэргэ. Но там сэргэ - это всё же деталь, знак гостеприимства. Здесь сэргэ - это сама конструкция. Архитектура перестаёт цитировать культуру и становится её продолжением: священный столб, который держит небо, а теперь ещё и офисы.

Стоит помнить, что сэргэ - это не просто столб. Это коновязь, к которой привязывали лошадей во время ысыаха, якутского праздника лета. Столб, который держит небо и одновременно держит коня. Двойная функция: вертикаль, соединяющая землю с верхним миром, и точка фиксации для того, кто движется.

Безусловно, небоскрёб в форме сэргэ - это попытка перенести эту двойственность в современный город. Но здесь есть риск: сэргэ работает как ритуал, когда вокруг него собираются люди, когда к нему приходят. Башня работает как офис, когда люди приходят к ней на работу. Разница очевидна и она в природе движения. К сэргэ приходят, чтобы быть вместе. В башню приходят, чтобы разойтись по этажам.

Может быть, поэтому проект и обсуждают так активно. Он задаёт вопрос не о мерзлоте и не о технологиях. Он задаёт вопрос о том, может ли ритуальная форма выжить, когда её функция меняется. И если да, то что от неё остаётся.

Пытливый житель

03 October 2026 16:02

В Венеции открылся первый отель Airelles за пределами Франции. И это не просто «ещё один люкс на Джудекке». Это редкий пример того, как историческая ткань города становится не декорацией, а несущей конструкцией проекта.

Airelles Palladio занимает три исторических здания на острове Джудекка, соединённых садом площадью почти гектар.

Примечательно, что Il Palladio - корпус, спроектированный Андреа Палладио в 1561 году. Изначально здесь располагался Istituto delle Zitelle, где знатных девушек обучали искусству кружева. Кружево было настолько известно, что Людовик XIV короновался в Реймсе в воротнике, сделанном именно здесь.

Villa Frollo - это палаццо (только вдумайтесь) 1677 года! Он успел побывать аристократической академией, пансионом и резиденцией. Здесь останавливались Казанова, Элеонора Дузе, Сартр и Анджелина Джоли во время съёмок «Туриста».

Il Conventino же напротив, бывшее убежище для знатных вдов, теперь здесь частная вилла с тремя спальнями.

В центре комплекса находится церковь Санта-Мария-делла-Презентационе с восьмиугольным куполом и фресками. Она отреставрирована и доступна гостям через скрытую дверь.

45 номеров и сьютов, включая Suite del Doge с видом на Сан-Марко и Дворец дожей.

Важнее другое: интерьеры сознательно выстроены вокруг подлинных элементов. В проекте использовано 10 000 антикварных предметов: мебель, живопись, скульптура, собранные по европейским блошиным рынкам. Это не «стилизация под старину», а работа с реальными артефактами.

Отдельная история - это, конечно, текстиль. В номерах Rubelli и Fortuny, венецианские ткани с историей, муранское стекло, терраццо. Выбор не случаен: Rubelli и Fortuny - это те же мануфактуры, которые работали на Венецию в её лучшие годы.

Венеция - это город, где реставрация исторических зданий под гостиницы часто превращается в «театральную декорацию». Airelles Palladio интересен другим подходом: сохранение пропорций, патины, структуры зданий и при этом встраивание современной инфраструктуры (Spa Guerlain на 1700 м² - это крупнейший велнес-объект в Венеции)!

Это не «отель в историческом здании». Это исторический комплекс, который продолжает жить.

Пытливый житель

02 October 2026 16:02

Стефано Пилати: мода, которая перестала быть одеждой и стала интерьером.

Он ушёл из Yves Saint Laurent, переехал из Парижа и Милана. Осел в Берлине, между Тиргартеном и Ландверканалом. И здесь, в неоклассической вилле 1930-х годов, бывшем норвежском посольстве, устроил пространство, которое читается как его собственная биография, разложенная по комнатам. Вы только полюбуйтесь!

Пилати не декорировал квартиру. Он адаптировался к её логике. Четырёхметровые потолки, дубовый паркет, двадцать окон с круговым обзором, создающие свет, который меняет цвет стен в течение дня Farrow & Ball на стенах - это совсем не финальное решение, а переменная: зелёная кухня может казаться почти нейтральной или становиться интенсивной в зависимости от времени суток. «Я хотел, чтобы дом реагировал на этот уникальный берлинский свет с почти красноватым оттенком, которого нет больше нигде», - говорит он.

Ковры он использовал как архитектурный инструмент. Пилати формулирует это прямо: ковры для него не текстиль, а конструкция. «Они меняют атмосферу, акустику и то, как ты воспринимаешь пространство» . Отталкиваясь от ковров, он строит остальное: диваны, столы, лампы. В интерьере соседствуют Фрэнк Ллойд Райт и Алвар Аалто, Джо Понти и китайский туалетный столик, унаследованный от матери. Его он специально поставил в гостевой спальне, спроектированной под него.

90 квадратных метров тишины. Главная спальня - это сердце дома. Она выходит на зелень зоопарка и занимает площадь, сопоставимую с небольшой квартирой. Логика пространства не представительская, а интимная: всего две спальни на 500 квадратных метров. Остальное отдано атриуму, студии, гимнастическому залу, зеркальной гардеробной, двойному салону и кухне, которую Пилати спроектировал сам. «Я не хотел дом, где каждый закрывается в своей комнате», - объясняет он.

Когда в начале пандемии он переехал в сицилийскую виллу XVIII века, масштаб помещений оказался настолько велик, что собственная мебель казалась крошечной. Пилати начал драпировать ковры и циновки на диваны и стулья для того, чтобы просто создать объём. «Это было очень просто, но очень эффективно. Материал был жёстким, его можно было формовать, и всё становилось скульптурным».

Пилати описывает вещи в доме как «почти родственников или детей». Они переезжали с ним повсюду. Именно эта логика - не декор, а биография и делает интерьер узнаваемым без единой сигнатуры.

Пытливый житель

01 October 2026 16:02

Этот отель в Гонконге задумывался архитекторами не как отель. Его задумывали как частную резиденцию, растянутую на 43 этажа. И именно это ощущение - не размер, не виды на гавань, не количество ресторанов делает Rosewood Hong Kong вторым годом подряд лучшим отелем мира именно с архитектурной точки зрения.

Его называют «вертикальным частным особняком».

Архитектуры получили задачу прямо противоположную тому, что обычно делают с небоскрёбами. Не «создать икону», а раздробить огромный объём на компоненты.

Так, в 270-метровой башне были запрограммированы отель, резиденции, офисы и торговый центр. Причем каждая функция получила свою ступенчатую массу, свою террасу, свою высоту. Фасад из португальского известняка и бронзы держит вертикаль, но стеклянные инсеты и множественные сетапы создают ощущение, что башня «дышит» и меняет силуэт в зависимости от точки обзора.

Внутри начинается главное. Тони Чи строит вертикальный особняк. Последовательность жилых пространств, где лифтовые холлы выглядят как гостиные с книгами и предметами искусства, а не как коридоры.

В своей работе использует прежде всего зеркала. Они повсюду, чтобы растянуть пространство и превратить интерьер в череду отражений.
Кастомную мебель Giorgetti, ручки Capoferri, кожаную отделку.
Мрамор Marquina чёрно-золотых тонов как акцент «старых денег».

Центральная винтовая лестница отсылает к Парижской опере. И это не просто циркуляция, а театральный жест, задающий тон всему лобби.

Детали, призваны которые создать ощущение дома.

Двери как объект: логотип Rosewood интегрирован в ручки входных дверей. Именно так рождается тактильный бренд-опыт. Он начинается буквально с первого касания.
Особое место занимают текстиль и текстуры: клетчатые шерстяные обои, твидовые диваны, деревянные жалюзи, кожаные вешалки, два вида халатов на выбор.
Ванные - это непременно мрамор, двойные раковины, двойные душевые, отдельная ванна - масштаб частного дома, а не гостиничного номера.

Отель закрывает каждый этаж на несколько недель в году для обновления. Делается это для того, чтобы не делать капитальный ремонт раз в десять лет. Управляющий директор говорит: «Наша цель - никогда не нуждаться в крупной реновации». Это не про гостиничный стандарт, а про логику частного дома: постоянное, незаметное поддержание среды в идеальном состоянии.

Этот отель демонстрирует как масштаб не отменяет приватности, если программа раздроблена на «комнаты» вместо «коридоров». Тот же принцип, что в «Таллере» - здание как ответ на задачу, а не на типологию.

Пытливый житель

28 August 2026 16:02

В Петергофе воссоздают утраченный храм и это не просто «копия».

В пригороде Петербурга, на пересечении Суворовской улицы и бульвара Красных Курсантов, собираются заново отстроить церковь святых Хрисанфа и Дарьи. Оригинал был возведен в 1904 году по проекту Дмитрия Зайцева и Александра фон Гогена, а в советское время был разрушен.

Храм начала XX века обладал архитектурной ценностью и представлял собой характерный для своего времени образец эклектики с отсылками к древнерусскому зодчеству и византийской традиции. Зайцев и фон Гоген работали в русле «неорусского стиля», который был популярен в предреволюционные десятилетия: массивные барабаны с куполами, килевидные кокошники, лаконичная пластика фасадов, где объемная композиция важнее декоративных излишеств.

Заново отстроят храм на том же месте, с благоустройством территории: парковкой, хозблоком и прогулочной зоной с фонарями и скамейками. Однако главный архитектурный вопрос остается открытым: будут ли воспроизводить исторический облик с археологической точностью (метод «по обмерам и фото») или же современное переосмысление формы? В практике последних лет - от Храма Христа Спасителя до Воскресенского собора в Боровске, мы видим оба сценария.

Так же любопытно, как новый объем впишется в существующую застройку Петергофа, где масштаб и историческая ткань сильно менялись в XX веке. Участок сегодня находится в среде, далекой от парадного дворцового ансамбля - это рядовой городской квартал. Поэтому архитектурная задача здесь не столько «закрыть историческую рану», сколько встроить новую доминанту в современный ландшафт, не потеряв масштаб и силуэт, которые делали храм узнаваемым.

Пытливый житель

14 October 2026 10:02

Давайте сегодня поговорим про великолепную римскую Villa Doria Pamphilj.

Загородная резиденция семьи Памфили, к середине XVII века превратилась в одну из самых пышных аристократических вилл Рима. Расположена она за воротами Сан-Панкрацио, на Яникульском холме. Это достаточно высоко, чтобы избежать малярийных низин и открыть панораму города. Отсюда и имя Bel Respiro, «прекрасное дыхание».

Здание решено в палладианском духе: центральный двухсветный салон с четырьмя скульптурами XVII века в нишах и живописью Паоло Анези над дверями. Своды боковых залов покрыты стукко. Фасады богато украшены рельефами, фризами и статуями.

За казино находится Giardino Segreto, спроектированный Альгарди. Живые изгороди выстрижены в форме голубя и лилии - геральдических символов Памфили. В центре расположился великолепный фонтан Венеры. По коротким сторонам сада - два рыбных пруда, в одном из которых, что необычно, растёт болотный кипарис.

Там находятся и знаменитые фонтаны. В оформлении фонтанов садов участвовали крупнейшие мастера эпохи: Алессандро Альгарди, Джован Франческо Гримальди и Джан Лоренцо Бернини.

С 1965–1971 годов парк площадью 184 гектара, крупнейшая историческая зелёная зона Рима, открыт для публики. Casino del Bel Respiro используется правительством Италии как представительская резиденция при визитах глав государств и правительств.

Архитектура виллы - это не просто набор павильонов и садов. Это единый ансамбль, где здание, вода и растительность выстроены как политическая программа: дом, который говорит о власти через порядок, симметрию и геральдику. Посмотрите, как это красиво!

Пытливый житель

13 October 2026 10:02

Семья Берлускони наконец-то продала легендарную виллу «Чертоза» на Сардинии королевской семье Катара. Сумма огромная- за четыреста миллионов долларов!

Стоит отметить, что это не просто вилла. Это 580 477 квадратных метров и это больше, чем Ватикан! Основное здание - 2261 квадратный метр на нескольких уровнях, с 14 спальнями и 14 ванными, центральным двором и белым сардинским гранитом. Плюс семь отдельных гостевых резиденций, каждая со своим бассейном и архитектурным характером.

Берлускони купил участок в 1980-х годах, когда здесь был обычный фермерский дом. Перестройку вёл известный итальянский архитектор Джанни Гамонди. Логика была не в том, чтобы построить «дом», а в том, чтобы спроектировать автономный мир, из которого никуда не нужно уходить.

В итоге, появилось семь открытых бассейнов, три искусственных озера, частная лагуна. Теннисные корты, поля для футбола и гольфа, виноградник и даже сад лекарственных растений. Греческий амфитеатр с мозаичным полом на 400 мест. «Грот Нептуна» - искусственная пещера в склоне холма с куполом, освещённым как ночное небо, и бассейном со скульптурой морского бога.

На вилле даже есть искусственный вулкан, извергавший раскалённые камни и потоки лавы! Берлускони лично запустил его после поражения на выборах. В 2006 году соседям пришлось вызвать пожарных, когда извержение вышло из-под контроля.

Под землёй есть ядерный бункер и туннель, соединяющий виллу с причалом. Сделано это для приватности знаменитых гостей. Любопытно, что указом 2004 года вилла была объявлена «альтернативным штабом максимальной безопасности» для премьер-министра.

Вокруг виллы высажен уникальный сад кактусов из более чем 2000 видов. «Холм размышлений» - насыпь десятиметровой высоты с двенадцатью вековыми оливами, где Берлускони сидел на троне.

Катарская семья Аль Тани приобрела не просто недвижимость. Она купила законченное архитектурное утверждение , что власть - это не только и не столько дворец, а ландшафт. И это высказывание теперь можно переписать: наследники планируют превратить виллу в эксклюзивный курорт . Вулкан, вероятно, останется. Дальше - интрига.

Пытливый житель

12 October 2026 10:02

Вокзал станции Павловск (Санкт-Петербург) - это редкий случай, когда типовое здание признаётся памятником.

Нынешний сталинский вокзал был построен в 1955 году на оси Нововокзальной аллеи Павловского парка. Он занял участок в 50 метрах от прежнего деревянного вокзала Павловск II, разрушенного в годы войны. Новое здание не просто заменило старое - оно встало так, чтобы завершать перспективу одной из главных входных аллей парка.

Авторство приписывается архитектору Владимиру Кузнецову. Однако Кузнецов проектировал здание не с нуля. Он взял за основу типовой проект авторства Николая Шеломова. А именно серию 4083 для вокзалов на 100 пассажиров. Железнодорожные домики Шеломова имели восемь полуциркульных окон и арочную дверь посередине, над которой нависал фронтон. Кстати, такие вокзалы есть не только в Ленинградской области. Так, например, есть в приозерском посёлке Сосново и Сланцах. Любопытно, что существовала усечённая версия этого же проекта всего на четыре окна (Кирилловское, Рябово).

Что же изменил Кузнецов? Павловский вокзал Кузнецов расширил за счёт боковых галерей-террас и восьмигранного светового барабана над центральным залом. Барабан - это, безусловно, ключевой архитектурный элемент: он не только даёт верхний свет в зал, но и создаёт вертикаль, которой типовой проект Шеломова не предполагал. Завершается композиция шпилем со звездой. К сожалению, звезда в 1994 году была снята.

Удивительно, но уникальный Павловский вокзал стал выявленным памятником только в 2016 году. А в 2026-м его отнесли к числу региональных памятников.

Пытливый житель

11 October 2026 10:02

Церковь Святого Лика (Santo Volto)находится на севере Турина, в квартале, который ещё лет тридцать назад был промзоной: там работали сталелитейные цеха, а рядом стоял завод французского концерна Michelin. Когда в девяностые производство свернули, город решил превратить территорию в парк, сохранив отдельные следы прошлого. Именно так возник план реновации района «Spina 3», и в его рамках на месте бывших цехов раскинулся Parco Dora.

Церковь строил швейцарский архитектор Марио Ботта в 2004–2006 годах по заказу туринского архиепископа Полетто.

Само здание сложено из семи башен - по числу церковных добродетелей. И полностью облицованное красным веронским камнем. Форма отсылает к шестерёнке -поклон индустриальному прошлому квартала. Это не метафора «на память», а буквальная геометрия: план церкви читается как деталь механизма, вписанная в бывшую заводскую территорию.

Изнутри башни работают как световые колодцы: дневной свет падает через скошенные под 45 градусов верхушки и стекается к алтарю. Башни не несут декоративной функции. Они формируют световой поток. Срезанные наискось верхушки направляют свет вниз и внутрь, к центру зала. Освещение здесь абсолютный элемент архитектоники: без этих срезов пространство работало бы иначе.

За алтарём на стене выложен Лик с Туринской плащаницы. Сделано это было кирпичной кладкой из светлых и тёмных кирпичей, которые вместе складываются в крупный рельефный «пиксельный» портрет. Это не роспись и не мозаика. Это кладка, то есть та же техника, что и стены. Изображение встроено в конструкцию, а не нанесено на неё.

Рядом с церковью - заводская труба, из которой сделали колокольню. Вернее, это символическая колокольня: колокола внизу, так как на трубе они бы не поместились. Вокруг неё обвивается спиральная стальная лента с острыми зубцами, похожая на терновый венец.

Любопытно, что архитектор не снёс трубу и не замаскировал её. Он перекодировал индустриальный объект в сакральный, не меняя его форму. Труба осталась трубой, но теперь она…колокольня. Красный веронский камень соседствует с бетоном и сталью. Шестерёнка становится планом храма. Терновый венец изготовлен из стальной ленты, а не из дерева и не из камня.

Удивительное смешение индустриального и сакрального и при этом ни одной фальшивой ноты. Потому что здесь не притворяются: заводское прошлое не спрятано, а принято как часть литургии места.

Пытливый житель

10 October 2026 10:02

В Абу-Даби построят крупнейший центр исполнительских искусств - один из последних проектов, разработанных архитектором Фрэнком Гери, который ушёл из жизни в прошлом году.

Центр будет называться Dar al Funoon Abu Dhabi (Дом искусств) и расположится на острове Саадият. Архитектурная концепция выполнена в характерной для Гери пластичной манере. Здание обволакивает плавный фасад и крыша, состоящие из пластин и напоминающие развевающуюся ткань, которая каскадом устремляется к центру. Это тот же метод, что и в Гуггенхайме в Бильбао: форма рождается не из плана, а из скульптурной лепки объёма. Только здесь вместо титановых панелей - «развевающаяся ткань», а вместо музейных галерей - акустические залы.

Комплекс рассчитан более чем на 6 тысяч зрителей одновременно. Под одной крышей объединят многофункциональный зал более чем на 2 000 мест с оркестровой ямой на 120 музыкантов, открытый амфитеатр на 3 500 мест, экспериментальный театр на 400 мест и камерную джазовую сцену на 250 мест. Кроме того, на площади около 5 000 кв. м разместятся рестораны, кафе, магазины и общественные пространства, а на террасе на крыше будут проводить различные мероприятия.

Почему это важно для Саадията? Dar al Funoon дополнит культурный квартал, где уже работает Лувр Абу-Даби, открылся Национальный музей Заида, строится Музей естественной истории, а в декабре 2026 года откроется Гуггенхайм и тоже по проекту Гери. Гери успел дать Саадияту два здания: музей, где форма - это навигация по галереям, и театр, где форма - это великолепная акустика. Два разных типа общественного пространства, сделанных одним методом.

Открытие центра запланировано на 2030 год.

Пытливый житель

09 October 2026 10:02

Участок диктует всё. Архитектура этого современного загородного дома в Испании определена особенностями участка и окружающим пейзажем: очень крутой склон, панорамный вид на береговую линию и море и подъезд сверху.

Это ключевая деталь. Когда подъезд находится на верхней точке участка, а вид внизу, дом перестаёт быть объектом, стоящим на земле. Он становится вертикальным маршрутом, который нужно пройти, чтобы добраться до моря. Три уровня - это не этажность в привычном смысле, а три ступени спуска.

Примечательно, что в доме три уровня и односторонняя ориентация всех основных помещений - в сторону моря. Внизу находится общая зона и главная спальня, на втором этаже ещё три спальни, а наверху - входной павильон, место для стоянки и газон.

Такая схема переворачивает привычную логику: вход сверху, а жизнь снизу. Гость входит в дом на уровне крыши и спускается внутрь, к свету и воде. Это архитектурный прием, который делает спуск частью опыта: море открывается не сразу, а постепенно, по мере движения вниз.

Привлекает внимание и сплошное остекление от пола до потолка, которое убирает границы между экстерьером и интерьером. На крутом склоне это работает иначе, чем на ровном участке: стекло не просто открывает вид, оно продлевает пространство в пустоту. За окном отнюдь не сад, а обрыв и море. Комната не заканчивается на раме.

Еще одна любопытная деталь проекта - это бассейн, который находится на нижней площадке. Он расположен на самом низком уровне участка. То есть там, где дом уже максимально приближен к морю. Бассейн здесь не декоративный элемент, а точка прибытия: спуск, начавшийся у ворот наверху, заканчивается у воды.

Небольшая площадь при трёх уровнях означает, что дом компактный, но вытянутый по вертикали. Каждый уровень - это не этаж, а терраса склона, встроенная в рельеф.

Дом в Альтеа Хиллс - это наглядный пример того, как рельеф становится не ограничением, а проектной логикой. RGB arquitectos не выравнивали участок и не террасировали его под удобную сетку. Они приняли уклон как данность и выстроили дом вдоль него. Так, что каждая функция получила свою высотную отметку: парковка наверху, спальни в середине, жизнь и вода внизу.

Пытливый житель

08 October 2026 10:50

Главгосэкспертиза одобрила проект строительства аэропорта Архыз. Архитекторы проекта – бюро KPLN.

Аэропорт откроется в 2029 году в 40 километрах от Черкесска. Длина взлетно-посадочной полосы составит три тысячи метров. Планируется, что в час аэропорт сможет принимать тысячу пассажиров.

Архитектура аэропорта вдохновлена семенем пихты. Форма терминала - вытянутый треугольник со скруглёнными углами, повторяющий аэродинамичный контур семени кавказской пихты. И это не декоративный жест. Реликтовые массивы пихты - доминирующий ландшафт Архыза, и архитекторы KPLN перенесли его логику в геометрию здания: плавные линии, отсутствие жёстких углов, интеграция в рельеф.

Зелёная кровля была задумана как продолжение ландшафта. Терминал площадью 25 тысяч квадратных метров получит одну из крупнейших в России зелёных кровель. С высоты здание читается не как инфраструктурный объект, а как роща между лётным полем, рекой и трассой. Кровлю поддерживают колонны-«иголки», визуально отсылающие к хвойным стволам.

В центре терминала - стеклянный атриум с реальными кавказскими пихтами. Это редкое решение для аэропорта: пассажир, проходящий регистрацию, оказывается внутри природного объёма, а не просто в зале с панорамным остеклением. Атриум работает как световой колодец и как смысловой центр здания.

Полоса 3000×45 метров позволит принимать среднемагистральные самолёты. Перрон рассчитан на 10 мест стоянок с возможностью расширения до 23. Терминал оборудуют тремя телетрапами и четырьмя выходами на посадку. Парковка рассчитана на 300 машиномест.

Аэропорт в Архызе - это редкий случай, когда инфраструктурный объект проектируется не как «ворота», а как часть территории. KPLN разрабатывает и архитектуру, и интерьеры в одном бюро, обеспечивая бесшовность образа: мотивы пихтовых семян и горных предгорий переходят с фасадов в дизайн внутренних пространств. Проект уже получил платиновую награду Architecture & Design Awards 2026 и золотой знак Союза архитекторов России на «Зодчестве’24».

Теперь поток туристов на курорты Архыза и Домбая точно увеличится.

Пытливый житель

07 October 2026 10:02

В Италии завершено громкое и одновременно курьёзное дело о поддельной археологической достопримечательности. В центре разбирательства оказался 69-летний Франко Малоссо фон Розенфранц, построивший на холмах в провинции Виченца «древний амфитеатр», который выдавал за исторический памятник.

Малоссо утверждал, что обнаружил так называемый Берикский морской амфитеатр (Berico Maritime Amphitheatre) на холмах в провинции Виченца после оползня 2005 года. Он датировал памятник 393 годом н. э. и называл его одним из старейших и крупнейших амфитеатров мира. По версии Малоссо, руины посещал Юлий Цезарь, возвращавшийся в Рим из Египта вместе с Клеопатрой, а в стоявшей на этом месте старинной церкви якобы жила шекспировская Джульетта Капулетти.

Подозрения возникли в 2016 году, когда карабинеры Италии привлекли к проверке археологов и представителей управления по охране памятников. Экспертиза показала, что «античная» кладка выполнена из стеклопластика, папье-маше, оштукатуренных блоков и гипсовых статуй начала 2000-х годов, а план сооружения не соответствует эллиптической форме римских амфитеатров. Спутниковые снимки подтвердили, что Малоссо сначала сделал холм улочки , а затем возвёл постройку на расчищенной площадке.

Историки указали и на хронологические противоречия в легенде. Цезарь жил примерно за четыреста лет до заявленной даты постройки, а действие «Ромео и Джульетты» происходит не в Виченце, а в Вероне. Более того, сооружение имело полукруглую форму, характерную для театра, а не для амфитеатра, который должен быть овальным.

Суд приговорил Франко Малоссо фон Розенфранца к 2 годам и 4 месяцам тюремного заключения за архитектурную подделку.

Ведь Малоссо подделал не артефакт, а типологию. Он собрал амфитеатр из неправильных частей: полукруг вместо овала, стеклопластик вместо травертина, гипс вместо мрамора. Ошибка не в материале. Ошибка в плане. Римский амфитеатр - это эллипс, замкнутая геометрия, рассчитанная на круговой обзор. Полукруг - это театр, другое здание, другая логика движения и посадки. Археологи читают это за секунды.

В итоге получилось здание без места. Амфитеатр, у которого нет ни античности, ни холма, ни Виченцы. Только стеклопластик, гипс и хронология, которая рассыпается при первой проверке. Архитектура, которая хотела быть древней, но оказалась ровесницей папье-маше.

Пытливый житель

06 October 2026 10:02

Château la Commaraine. Новое открытие в Бургундии.

Новый здесь, правда, только отель. Само шато в Поммаре стоит с XII века. Вокруг виноградники, а один из них, Clos de la Commaraine, имеет статус Pommard Premier Cru.

Перед архитекторами стоял вопрос: как вставить новое в старое, не убив старое? Реновацию вёл Ричард Мартине - архитектор, специализирующийся именно на исторических зданиях. Его формула проста и точна: «Реставрировать - это значит заполнять пустоты современной архитектурой, которая говорит с посетителем просто». Мартине получил за этот проект первую премию Hôtel & Lodge Awards 2026 в категории «Архитектор» .

Само шато основано в 1112 году Хьюгом II, герцогом Бургундским. Стены, которым больше девяти веков, сохранили свою материальность: камень, исторические деревянные конструкции, работа бургундских мастеров. Новое здесь не спорит с этим. Оно вставляется в промежутки. Три этажа, на которых разместились 37 номеров и сюитов.

Кювери сделали частью архитектурной драматургии. Одна из главных деталей проекта - это, безусловно, винодельня интегрирована прямо в отель. Не рядом, не в отдельном флигеле. Внутри. Гости могут смотреть, как делается вино, из окон или с террас. Один из сюитов выходит окнами прямо на кювери.

Интерьеры - это сплошь светлое дерево, блондинистые тона, акценты розового золота и небесно-голубого. Никакой тяжести, никакого «музейного» холода. Старый камень остаётся камнем, но не давит.

Всего 37 номеров, два ресторана, спа, бассейн, сады. Бар расположен в оригинальной башне XIV века, откуда открывается потрясающий вид на виноградники.

Можно приехать сюда буквально на пару-тройку дней: жить в шато, пить бургундское и никуда особо не торопиться.

Пытливый житель

05 October 2026 10:02

Екатерининский собор в Пушкине (Царском Селе) - это не только величественный архитектурный памятник, но и важный объект культурного наследия России.

Построенный в 1840 году по указу Николая I, собор стал архитектурной доминантой Царского Села. Его белоснежные стены и золотые купола символизируют величие и изящество русской православной архитектуры.

Автором проекта стал Константин Тон, создатель русско-византийского стиля и московского Храма Христа Спасителя. Собор задумывался как центрическое сооружение в форме греческого креста, с фасадами, обращёнными на четыре улицы, образующие Соборную площадь. Высота с крестом составляет 53 метра, вместимость - до 2000 человек. Пятикупольный храм с килевидными закомарами и аркатурными поясами был оштукатурен и выбелен, главы изначально вызолочены.

Но пришла революции. В 1939 году собор был взорван. Решение мотивировали «громоздкостью здания, подавляющего окружающие строения». В 1960 году на его фундаменте установили памятник Ленину.

К счастью, к 300-летию Царского Села собор был восстановлен в первоначальной форме. В 2010 году Патриарх Кирилл освятил храм. Сегодня это точная копия собора XIX века, продолжающая служить местом богослужений и духовного вдохновения.

В цокольных залах работает музей с артефактами, найденными при раскопках, и чудом сохранившимся крестом.

Пытливый житель

04 October 2026 10:02

На территории французского города Невр расположена церковь, архитектурный облик которой может быть ошибочно принят за бункер. Данное сходство не является случайным: соавтор проекта Поль Вирильо в течение длительного периода изучал укрепления Атлантического вала, а в 1966 году совместно с Клодом Параном применил характерные для них архитектурные приёмы к храму, посвящённому святой из Лурда.

Две оболочки и разлом. Конструкция здания представляет собой две железобетонные оболочки, смещённые относительно друг друга по продольной оси и нависающие над центральной опорой. Линию их пересечения Клод Паран определял как разлом. Снаружи - монолит, почти скала, закрытая от мира. Внутри то же самое, но вывернутое наизнанку.

Внутри сооружения отсутствует горизонтальное напольное покрытие: зал поднимается к алтарю наклонной плоскостью. Именно здесь, в Невре, Парен и Вирильо впервые материализовали свою теоретическую концепцию «наклонной функции». Идея была радикальной для 1960-х: отказ от ортогональной сетки, от вертикальной стены как данности. Наклоняя пол, архитекторы заставляют тело работать. И человек не просто идёт, он балансирует, адаптируется, чувствует пространство физически.

Вирильо изучал бетонные укрепления Атлантического вала не как военный историк, а как археолог формы. Его интересовала не функция, а сам жест: массивная оболочка, которая одновременно защищает и изолирует. В Невре этот жест перенесён в сакральное пространство. И, да. Церковь-бункер не оксюморон, а точный образ: вера как укрытие, храм как убежище в эпоху холодной войны и тревоги.

Любопытно, что за внешней суровостью скрывается пространство, которое сами архитекторы описывали как «подвешенную крипту» с поперечным сечением в форме сердца. Свет проходит через верхние проёмы и ложится на наклонные плоскости. Бетон остаётся необработанным. Никакой отделки, никакого декора. Только две наклонные поверхности, ведущие к алтарю, и свет, который меняет их цвет в течение дня.

Без сомнений, церковь Сент-Бернадетт дю Банле - один из первых примеров критической архитектуры послевоенной Франции. Это не бункер, притворяющийся церковью, и не церковь, притворяющаяся бункером. Это здание, которое честно признаёт: в мире, где угроза повсюду, сакральное пространство не может быть лёгким. Оно должно иметь стены.

Пытливый житель

03 October 2026 10:02

Парфенон и «иллюзия иллюзий»: почему математик из Оксфорда считает, что мы 2000 лет верили в миф.

Давайте разберем историю, которая стала настоящей археологической сенсацией в конце сентября и ломает привычный нарратив о «гениальных оптических коррекциях» Парфенона. Оказывается, знаменитые изгибы могли быть… просто водостоком.

Математик Ален Гориели из Оксфорда опубликовал исследование в Royal Society Open Science, в котором утверждает: теория о том, что древние зодчие намеренно искривляли линии храма, чтобы «обмануть» глаз и сделать здание визуально идеально прямым не имеет научных доказательств!

Судите сами.
Курватура стилобата: платформа под колоннами приподнята в центре всего на ~6 см. При такой амплитуде человеческий глаз физически не способен воспринять «провисание», которое якобы исправляли греки.
Энтазис колонн: утолщение в средней части ствола составляет около 18 мм. Это ниже порога визуального восприятия с типичных точек обзора. Более того, если этот эффект вообще заметен, он регистрируется как выпуклость, а не как коррекция.

Откуда взялся миф?
Гориели проследил его до Витрувия - римского архитектора, который описал «оптические поправки» примерно через 400 лет после завершения строительства Парфенона. С тех пор теория кочевала из трактата в трактат, обрастая авторитетом, но так и не получив экспериментального подтверждения. В XIX веке Фрэнсис Пенроуз провел точные обмеры храма, и именно тогда миф «окончательно закрепился» в профессиональной литературе.

Гориели предлагает прагматичное объяснение: изогнутый стилобат мог служить для отвода дождевой воды. Нейробиолог Маргарет Ливингстон из Гарварда поддерживает эту версию, сравнивая решение с дорожным профилем. Что касается энтазиса. И, возможно, это просто эстетическое предпочтение, попытка имитировать «напряжение» и органику природных форм, как это отмечал еще сам Пенроуз.

Кстати, Гориели не утверждает, что греки не думали о восприятии. Он говорит: у нас нет доказательств того, что они решали именно ту задачу, которую им приписывают. А значит, мы, возможно, проецируем на античность современные представления об оптике и «инженерной гениальности».

Как пишет автор исследования в заключении: «Отложите эту статью и прогуляйтесь по городу. Доверяйте своим глазам, сомневайтесь в том, что видите, и решите сами, выдерживает ли теория оптических коррекций проверку».
Не правда ли, любопытные выводы.

Пытливый житель

02 October 2026 10:02

«Потоп» на фасаде: JR и ренессансная библиотека Ватикана.

На фасаде XVI века - волна. Не фреска, не лепнина. Гравюра Доре, растянутая до 70 метров в ширину и 30 в высоту. Diluvium JR - это первая работа, заказанная специально для внешней стены Ватиканской апостольской библиотеки. Фасад, который всегда был границей между сокровищницей и городом, стал поверхностью для изображения того, что эту сокровищницу может уничтожить.

Волна Доре, вырезанная из контекста гравюры 1866 года, здесь работает иначе, чем в книге. Она не иллюстрирует библейский сюжет. Она обжимает здание. Sistine façade библиотеки - не нейтральный холст. Это архитектура, где каждая линия подчинена логике хранения: толщина стен, ориентация, отсутствие окон как защита от света и влаги. JR накладывает на эту защитную оболочку образ воды. Точнее стихии, от которой бумага не защищена ничем.

Работа не заканчивается на фасаде. В зале Барберини - Undae, часовая черно-белая проекция движения воды. Посетитель входит через волну снаружи и встречает волну внутри. Архитектурный маршрут строится как петля: фасад, далее интерьер, затем лаборатория реставрации, где вода проявляется как инструмент восстановления поврежденной бумаги. Здание библиотеки оказывается не просто контейнером, а системой переходов между угрозой и сохранением.

Почему это работает в Ватикане? Библиотека, как мы знаем, это отнюдь не музей. Это инфраструктура памяти, спроектированная так, чтобы исключить случайность. Вода здесь, безусловно, враг, с которым борются с XVI века. JR берет гравюру из фондов самой библиотеки (издание Доре 1866 года хранится там же) и возвращает ее в архитектурное тело. Это не декорация. Это разрез здания: фасад как мембрана, через которую проходит образ того, от чего здание защищает.

На открытии JR сказал: «Что мы на самом деле способны спасти?» . Вопрос звучит не в галерее, а перед входом в библиотеку. Ответ дает сама архитектура: она уже спасла миллионы страниц, но не потому, что была герметичной. А потому, что была медленной и упрямой. Волна JR - это быстрое, временное явление, которое исчезнет через полгода. Стена останется.

Пытливый житель

01 October 2026 10:02

В посёлке Понтонный на юге Петербурга стоит здание, которое невозможно вписать в привычную типологию. Церковь евангельских христиан «Ковчег» - это редкий пример советского постмодернизма, изначально задуманный как музей, а в итоге ставший настоящим протестантским храмом.

Авторы проекта- Игорь Шмелёв и Бенцион Фабрицкий. Проект разрабатывался в конце 1970-х - начале 1980-х как Музей Усть-Ижорского фанерного комбината. Строительство началось в 1981 году, но было остановлено в период Перестройки.

Шмелёв сознательно работал с вертикальными объёмами, которые он трактовал как символические понтоны. Это была отсылка к истории посёлка, где в 1712 году по указу Петра I была расквартирована первая в России понтонная рота. Композиция здания состоит из трёх «пальцев», поднимающихся вверх.

Любопытно, что в проектировании Шмелёв активно использовал принцип золотого сечения, стремясь к гармонии через пропорциональные отношения, а не через формальные правила. Именно это и придаёт постройке внутреннюю соразмерность, несмотря на внешнюю экспрессивность форм.

В 1994 году недостроенный объект был передан местной религиозной организации христиан веры евангельской - пятидесятников «Ковчег». Достройка завершилась к 2010 году. Тогда, советский музейный каркас был адаптирован под нужды храма.

Примечательно, что название «Ковчег» получило буквальное архитектурное воплощение. Ведь форма здания читается и как лодка/ковчег, и как взрыв, символизирующий боевую славу Понтонного. Это редкий случай, когда советский постмодернистский проект обрёл новую жизнь и новое значение в постсоветскую эпоху.

Этот храм пример того, как форма, задуманная в одной системе координат (музей), работает в совершенно другой (храм), а контекст места - понтонная рота, Ижорские заводы, Дорога жизни, продолжает читаться сквозь любую функцию.

Пытливый житель

28 August 2026 10:02

Петербург, город рожденный водой, всегда искал свой масштаб в отражении невских волн. От стрелки Васильевского до гранитных набережных, вода всегда была главным лекалом для архитекторов. Сегодня этот диалог выходит на новый уровень: Петербург разворачивается к Финскому заливу!

Морской фасад становится не просто точкой на карте, а полноценной новой средой. Здесь формируется городской фронт, где уже не работают привычные сценарии «спального района». Вместо этого - осмысленная архитектура, видовые коридоры и рекреация, встроенная в морской контекст.

В центре внимания, конечно же, проект «ЛЕГЕНДА У МОРЯ». Это кейс о том, как высотные объемы могут не конфликтовать с панорамой, а становиться ее рамкой. Панорамное остекление, горизонтальная пластика фасадов и работа с естественным светом здесь продиктованы не модой, а местом: первая линия залива требует архитектуры, которая «дышит» вместе с водой.

Проект предлагает новый взгляд не только на фасады, но и на точку входа в здание. Две центральные входные группы решены как самостоятельные общественные пространства. Их объединяет единая логика зонирования: плавная геометрия, натуральный камень, приглушенный свет и природные оттенки задают здесь атмосферу сдержанной роскоши. Это уже не просто «вестибюль», а полноценный городской узел с ресепшеном, лаунж-зонами и переговорными. Это место, где начинается повседневный сценарий жизни у воды.

Ценность локации складывается из очевидных удобств для горожанина. Так, всего 2 минуты до выхода на ЗСД, 16 минут до «Севкабель Порта» или музея «Эрарта».

Сложившийся бизнес-квартал и сталинская застройка вокруг создают платежеспособную и стабильную среду.

А высота потолков (до 3,3 м) дающая воздух, закрытые общественные пространства и проработанное благоустройство превращают жилой комплекс в самостоятельный городской кластер.

Набережная здесь, как известно, не просто прогулочная зона. Это продолжение гостиной. Проект работает как единая система: архитектура, видовые характеристики и инфраструктура перестают быть отдельными опциями.

Интересно наблюдать, как Петербург, всегда формировавший свою идентичность через воду, учится строить у воды не только порты и верфи, но и человечную, светлую архитектуру XXI века.