1027
Взгляд из Центрального Парка Баку (Азербайджан) на события в США и странах расширенной Европы. Новости с краткими аналитическими комментариями от автора канала - Ахмед Алили
От Венесуэлы до Украины
«Мадуро вывезли», — по словам президента США. Если эта оценка перерастёт в конкретную политику, следующим логичным шагом станет быстрое возвращение венесуэльской нефти на мировые рынки — прежде всего в Азию, где спрос остаётся высоким.
Приток венесуэльской нефти с дисконтом в сочетании с уже избыточной и относительно дешёвой саудовской нефтью существенно усилит давление со стороны предложения. Непосредственным следствием станет снижение мировых цен на нефть и обострение конкуренции на азиатских рынках — именно там, куда после введения западных санкций была переориентирована российская нефть.
Для Москвы это может стать серьёзным ударом. Способность России поддерживать военные действия в Украине в значительной степени опирается на нефтяные доходы, особенно от незападных покупателей. Ценовое давление в сочетании с сокращением доли рынка резко сократит финансовые ресурсы, доступные для финансирования затяжных военных операций.
В этом контексте события, на первый взгляд далёкие от Восточной Европы — от Каракаса до Эр-Рияда, — начинают напрямую влиять на Киев. Энергетические рынки, а не только линии фронта, могут определить временные рамки войны.
Если нефтяные доходы существенно сократятся, пространство для манёвра у России сузится. Это не гарантирует немедленного окончания конфликта, но указывает на ослабление стратегических условий, поддерживающих его продолжение.
В этом смысле конец войны в Украине может быть ближе, чем многие предполагали, — обусловленный не только дипломатией или военной динамикой, но и сдвигами в глобальной энергетической геополитике.
@CPBView
Фундаментальные изъяны в дизайне миротворческого процесса между Россией и Украиной
Через считанные недели исполнится год с того момента, как президент Трамп пообещал урегулировать российско-украинскую войну в течение одного дня. Не получилось. Прошёл год — и это повод поразмышлять о том, что пошло не так.
В самом начале было широко распространено ожидание, что у президента Трампа есть определённые преимущества и у него может получиться: (i) в отличие от президента Байдена, он сознательно выстроил неконфронтационную позицию по отношению к президенту Путину. В кругах российской элиты это сформировало восприятие президента Трампа как неидеологического противника — человека, с которым Кремль мог бы иметь дело; (ii) президент Трамп опирался на простой рычаг влияния: любая сторона, выступающая в роли спойлера, будет наказана тем, что Вашингтон поддержит противоположную сторону, тем самым вынуждая завершить конфликт. В классической реалполитической логике давление должно было привести к подчинению, а подчинение — к миру (однако этот рычаг давления он фактически утратил в тот момент, когда перестал предоставлять Украине вооружение бесплатно, перейдя к его продаже).
В настоящий момент проходит встреча на высшем уровне между президентами США и Украины. Её исход остаётся неясным. Возможно, будут сделаны символические жесты, направленные на то, чтобы не раздражать президента Трампа.
Однако независимо от тактических результатов, три фундаментальных изъяна в архитектуре мирного процесса последовательно мешали ему перерасти в жизнеспособную модель урегулирования.
Во-первых, это уже не эпоха холодной войны, когда Москва и Вашингтон могли договариваться между собой и навязывать принятые решения остальному миру. Современная международная система политически многополярна. Число внешних заинтересованных сторон — и потенциальных спойлеров — весьма велико. Европейский союз, сама Украина, а также ряд региональных и глобальных акторов обладают собственной субъектностью. Любое соглашение, игнорирующее этих игроков, структурно уязвимо и политически нежизнеспособно.
Во-вторых, процесс был выстроен как диалог между Вашингтоном и Москвой, а не между Москвой и Киевом. Это стало серьёзным просчётом команды переговорщиков (или медиаторов). Кремль не воспринимает конфликт как противостояние с Украиной; он видит его как конфликт с «коллективным Западом». В результате, когда Трамп пытается выступать посредником или свидетелем в переговорах между Киевом и Москвой, Россия вместо этого стремится к заключению «большой сделки» с Белым домом о будущем Украины. Говоря прямо, Кремль не видит Киев за столом переговоров — он видит Украину на столе переговоров. Именно поэтому команде президента Трампа не удалось организовать даже встречу представителей Украины и России — не говоря уже о встрече президентов Путина и Зеленского. Господин Виткофф с ними встречаются по отдельности.
В-третьих, существует глубокое несоответствие между бизнес-мышлением и политическим мышлением. Философия заключения сделок Трампа (The Art of Dealmaking) основана на экономической рациональности: независимо от личной неприязни, если рукопожатие приносит выгоду, сделка совершается. Политика же редко подчиняется столь линейной логике. Политические решения должны учитывать идентичность, историю, эмоции и нарративы — факторы, которые зачастую перевешивают рациональные расчёты выгод и издержек. Трамп ведёт переговоры не с прагматичным технократом, а с лидером, глубоко сформированным историческими обидами и цивилизационной мифологией. Это делает процесс не просто сложным, а по своей сути иррациональным.
В итоге проблема заключается не в отсутствии усилий или намерений, а в ошибочном дизайне самого процесса — в фундаментальных изъянах миротворческой архитектуры. Без устранения этих структурных проблем даже самое энергичное дипломатическое давление с высокой вероятностью будет буксовать — не потому, что мир невозможен, а потому, что его пытаются достичь в неверных рамках. Фундаментальные изъяны в дизайне миротворческого процесса создали крайне неблагоприятные условия.
@CPBView
Премьер-министр Биньямин Нетаньяху собирается встретиться с премьер-министром Греции и президентом греческого Кипра.
Трое союзников изучают возможность создания совместных вооружённых сил быстрого реагирования в Восточном Средиземноморье.
Как и ожидалось в экспертных кругах, после войны с Ираном единственной силой, способной сформировать баланс против Израил в регионе, остаётся Турция.
Сближение Вашингтона и Анкары, особенно возможное восстановление участия Турции в программе F-35, по всей видимости, встревожило Тель-Авив. По сути, два самых близких союзника Азербайджана готовятся к длительному противостоянию друг с другом.
@CPBView
Вместе с Vesti.Az мы проанализировали, что представляет собой новая Стратегия национальной безопасности США. Полный текст размещён на Vesti.Az — там можно прочитать всё, а здесь я привожу лишь ту часть, которая касается того, как она может повлиять на Азербайджан.
"5) Как это стратегия будет влиять на Азербайджан? В частности в ней есть для нас определенные риски. Что вы можете о них сказать?
Для Азербайджана новая стратегия — палка о двух концах. В определённом смысле она сигнализирует возврат к логике «сфер влияния» в международных отношениях. Неявно признавая, что разные регионы окажутся под влиянием разных великих держав, и ослабляя коллективные механизмы безопасности, Вашингтон фактически даёт понять России, Ирану и Китаю, что многие нарушения международного права за пределами Западного полушария могут не вызвать жёсткой реакции США. Для малых и средних государств, таких как Азербайджан, Грузия и Армения, это опасно: это побуждает более крупных соседей «прощупывать» границы допустимого.
В то же время стратегия открывает серьёзные возможности в азербайджано-американских отношениях. Документ фактически демонтирует прежнюю градацию союзников США. На смену ей приходит более открытый, гибкий «клуб союзников», что создаёт дополнительные шансы для Азербайджана.
В стратегии говорится, что для того, чтобы «углублять партнёрства со странами, с которыми Америка уже имеет прочные отношения, мы должны расширять нашу сеть в регионе». В этом контексте Азербайджан в документе упоминается как минимум дважды — случай беспрецедентный: ни одна предыдущая стратегия национальной безопасности никогда не называла Азербайджан поимённо.
Для Азербайджана это также означает больше пространства для многовекторной политики. Давление на страны, балансирующие между Турцией, Россией, ЕС, Израилем и потенциально Китаем, ослабевает. Кроме того, в условиях, когда Вашингтон концентрируется на приоритетах полушария и экономической устойчивости, альтернативные транспортные и энергетические маршруты приобретают всё большее значение для Европы и части Азии, стремящихся снизить зависимость от России или нестабильных узлов. Азербайджан, являясь ключевым узлом как восточно-западных, так и северо-южных коридоров, может и дальше позиционировать себя как незаменимого партнёра."
@CPBView
Вот как Берни Сандерс — сенатор США от Вермонта, представитель «радикального левого» крыла Демократической партии — описывает Зохрана Мамдани:
Зохран Мамдани формирует иной тип политики. Он не будет строить управление сверху вниз, финансируемое миллиардерами и управляемое консультантами. Напротив, Зохран будет бороться за трудящихся Нью-Йорка. Эта идея может пугать истеблишмент. Она, безусловно, вдохновила класс миллиардеров потратить десятки миллионов долларов, пытаясь купить выборы в пользу его оппонентов. Но именно поэтому более 100 000 волонтёров с энтузиазмом поддержали его кампанию, а более чем один миллион нью-йоркцев проголосовали за его избрание. Доступная аренда жилья, услуги по уходу за детьми и бесплатный общественный транспорт — это не радикальные идеи. Это те идеи, которые нам нужны, чтобы построить справедливое и гуманное будущее.
(Комментарий от CPBView: P.S. В случае Financial Times, на мой взгляд, фотографии тоже несут в себе важный месседж. Снимок Зохрана Мамдани, сделанный снизу вверх, напоминает фотографию в журнале Time, опубликованную в октябре 2025 года, где президента Трампа сняли в аналогичной манере — и которая ему тогда совсем не понравилась. Здесь мы видим фотографию Зохрана Мамдани, выполненную в том же стиле). (Скриншот добавлен в комментарии.)
@CPBView
Вот что пишет о Маргарите Симонян Юлия Иоффе — писатель и журналист:
Она, пожалуй, самый яростно преданный посланник Владимира Путина — его валькирия пропаганды. В отличие от некоторых пожилых мужчин, тянущих линию Кремля, у Симонян никогда не было либеральной фазы, даже когда она была студенткой по обмену в США. Она всегда была путинисткой, и именно поэтому в 2005 году, в возрасте всего 25 лет, стала первым главным редактором телеканала Russia Today — ныне многоязычной глобальной медиасети под контролем Кремля, переименованной в RT.
С момента российского вторжения в Украину в 2014 году она выступает за аннексию украинских территорий. После полномасштабного вторжения в 2022-м она стала призывать к ещё более радикальным мерам — например, использовать российскую блокаду Чёрного моря, чтобы морить мир голодом и вынудить его капитулировать, а также взорвать ядерную бомбу в атмосфере над Сибирью, чтобы парализовать мировые системы связи.
Симонян показательно религиозна, а её последняя книга — роман, переосмысливающий Евангелие от Иоанна и представляющий, как на самом деле может наступить Апокалипсис. Её риторика не смягчилась. Запад, утверждает она, завидует России, особенно Британия — по её словам, «разложившаяся империя».
@CPBView
Архив аппарата премьер-министра Армении опубликовал материалы, касающиеся процесса урегулирования карабахского вопроса.
Часть-2
Источник – https://www.gov.am/en/K-Negotiation-Documents/
@CPBView
Конец Минской группы ОБСЕ: структура, пережившая свой век
Сегодня Минской группы ОБСЕ не стало. Официально.
Комбинация турецкого дипломата в секретариате ОБСЕ и финского председательства оказалась эффективной для её упразднения; однако сама структура уже давно утратила актуальность.
Созданная в 1992 году, она была рассчитана на реалии той эпохи. В действительности истинная смерть Минской группы наступила в ноябре 1999 года, когда в армянском парламенте была устроена стрельба, и геополитический суверенитет одной из сторон процесса фактически рухнул за одну ночь.
Многие годы существовало убеждение, что расстрел парламента и параллельный визит заместителя госсекретаря США Строуба Тэлботта в Баку и Ереван были взаимосвязаны. В тот момент Азербайджан и Армения находились исключительно близко к прорыву. Процесс был остановлен — жёстко и решительно. Ноябрь 1999 года стал концом и для наиболее продуктивного периода сопредседателей — 1997–1999 годов, когда они представили все три концептуальные модели.
Этот внутренний обвал совпал с крупным внешним сдвигом: «разворотом над Атлантикой» Примакова и требованием России особой, привилегированной роли на всём постсоветском пространстве. Украина сегодня — далеко не первый пример того, как Москва настаивает на «особых правах» в отношении бывших союзных республик. Международное признание этой российской претензии — особенно со стороны европейских и американских акторов — можно датировать ноябрём 1999 года, моментом, когда Россия фактически стала «первой среди равных» в МГ ОБСЕ.
С 1999 года российская доминация в карабахском процессе только усиливалась, достигнув пика между 2004 и 2011 годами. Именно в этот период прозвучала известная фраза Сергея Лаврова — «Эдуард, подпиши» в контексте Цюрихских протоколов, а также было принято заявление в Л’Аквиле (2009) с Обновлёнными Мадридскими Принципами. При президенте Медведеве Москва пыталась восстановить свой международный имидж после войны с Грузией в 2008 году. Прогресс, инициированный Москвой на армяно-азербайджанском направлении, мог стать важным дипломатическим капиталом.
Но процесс рухнул в Казани (июнь 2011 года). МИД России внёс в документ 10–15 правок в последний момент, что вынудило Азербайджан отказаться от согласования. Инициированная президентом России позитивная попытка была фактически саботирована самим МИДом. Знаменитый инцидент с именем Лаврова в Баку стал символом того, как в Баку это оценивают.
После Казани Баку занял принципиальную позицию: никаких переговоров ради переговоров. Далее последовали эскалации: август 2014 года, апрель 2016-го, армянская революция 2018-го, несбывшиеся надежды 2019 года («подготовка народов к миру»), июльские столкновения 2020 года. Июль 2020-го показал, что Россия как «главный» сопредседатель Минской группы исчерпала свои дипломатические ресурсы для влияния на процесс. Итогом стала война 2020 года. Затем последовали события сентября 2022-го и сентября 2023-го. К моменту вывода российских войск из Карабаха в апреле 2024 года и парафирования мирного соглашения в августе 2025-го Минская группа была уже полностью утрачена как инструмент.
Исторически МГ была одной из немногих площадок, где Россия, США и Франция (Европа) могли сотрудничать (не воспринималось как выгодное для Азербайджана). Последнее десятилетие Минская группа служила скорее ареной взаимодействия сопредседателей, чем механизмом урегулирования карабахского конфликта.
Но воплощённая в ней геополитическая конкуренция продолжается — просто в другом месте. Сегодня центр тяжести сместился в Южную Армению, где присутствуют и Россия, и США, и ЕС (плюс Франция отдельно), и Иран в добавок. Минской группы больше нет, на смену пришли новые структуры — такие как TRIPP и 9-я статья Трёхстороннего заявления, которую Москва продолжает считать действующим документом.
Проще говоря, институт умер — но геополитическая баталия, которую он пытался регулировать, теперь ведётся на другой территории: не в международно признанных частях Азербайджана, а в международно признанных частях Армении.
@CPBView
Отличный фильм, позволяющий понять, как принимаются решения на высших политико-военных уровнях во время стратегического кризиса. Желаю вам отлично провести остаток выходных.
Тринадцать дней/ Thirteen Days
@CPBView
Американо-инициированный мирный процесс между Украиной и Россией вступает в новую фазу — фазу смены посредников и центров принятия решений. Логика переговорного трека, а также политические сдвиги в Москве и Вашингтоне формируют благоприятную среду для перезапуска кадрового состава. В российской системе заметно ослабление позиций Сергея Лаврова: его дипломатический стиль и личные гарантии больше не обеспечивают прежнего уровня влияния. В Вашингтоне аналогичные вопросы возникают вокруг Стива Уиткоффа и Кита Келлога — не только из-за репутационных издержек, но и из-за нарастающего скепсиса внутри республиканского истеблишмента.
Последовательность ошибок Уиткоффа стала структурной проблемой. Неудачная попытка «разведки боем» в Аляске, сорванная встреча в Будапеште и недавний кризис вокруг планировавшихся консультаций в Турции обозначили неэффективность параллельного дипломатического канала. Утечки начали формировать политическую реальность раньше, чем официальные заявления — и в такой среде публикация Bloomberg превращается не в информационный инцидент, а в возможную точку бифуркации. Если доверие к неформальному переговорному контуру окончательно подорвано, то дальнейшая архитектура процесса будет выстраиваться без участия его нынешних архитекторов. Что последует — не знает никто, включая ключевых игроков.
При этом внимание заслуживает и внутриреспубликанская динамика. В двух критических ситуациях — в Будапеште и затем в Женеве — Марко Рубио фактически взял процесс под контроль, продемонстрировав способность «гасить пожар» и восстанавливать институциональную управляемость. Это позволяет интерпретировать происходящее как борьбу не персоналий, а бюрократических моделей: импровизационной, связанной с Уиткоффом, и системной, на которую претендует Рубио. Похожая бюрократическая конкуренция, судя по косвенным признакам, разворачивается и в Москве — что делает судьбу переговоров ещё менее предсказуемой. В таких условиях единственным ресурсом, способным временно удержать Уиткоффа в игре, остаётся личная симпатия Дональда Трампа. Но станет ли президент вкладывать политический капитал в фигуру, утратившую доверие партнёров — вопрос открытый.
Возможные последствия выходят далеко за рамки Украины. Уиткофф считается одним из негласных архитекторов договорённости 8 августа в Вашингтоне между США, Арменией и Азербайджаном. Несмотря на то что отношения Вашингтон–Баку сегодня институционализировались и уже не зависят от одного посредника, доступ к высшему уровню принятия решений остаётся важнейшим ресурсом. Если посредническая инфраструктура будет переформатирована, это неизбежно отразится на динамике в Южном Кавказе — как в плане темпов, так и в плане приоритетов. Возникнет ли вакуум или, наоборот, появятся новые фигуры — вопрос, который пока остаётся за пределами публичной аналитики.
P.S. Мы обсуждали эту ситуацию гораздо подробнее с Гела Васадзе сегодня ранним утром — выпуск выйдет в эфир в 21:00. Но события развиваются настолько стремительно, что к моменту выхода программы контекст уже может измениться. Поэтому стоит быть готовыми к любому сценарию.
@CPBView
Хочу выразить благодарность ANSPressCom за то, что продолжаете переводить и публиковать материалы Telegram-канала. Это действительно помогает расширить аудиторию и делает обсуждения куда более доступными для читателей.
https://anspress.com/ukrayna-ucun-teklif-edilen-sulh-planinin-daha-genish-neticesi
@CPBView
Азербайджану пытались мешать интегрироваться в регион восточнее Каспия. Расширение ОТГ - Ахмед Алили
Интервью Авторского YouTube-канала «Современный разговор с Расимом Бабаевым» с директором Кавказского центра политического анализа, автором Телеграм-канала "Взгляд из Центрального Парка" Ахмедом Алили
Как Азербайджан пробивается через западный берег Каспийского моря к Центральной Азии
Все последние годы попытки Азербайджана встроиться в крупные евразийские форматы, которые могли бы обеспечить более интенсивное сотрудничество со странами Центральной Азии, выявили важную закономерность современной региональной политики: чем успешнее Баку проводит самостоятельный курс и укрепляет связи с Вашингтоном, тем заметнее растёт сопротивление со стороны тех центров силы, которые стремятся удержать архитектуру постсоветского пространства в прежнем виде. В течение нескольких лет Азербайджан пытался институционализировать своё присутствие в ключевых структурах евразийского взаимодействия — прежде всего в Шанхайской организации сотрудничества и в БРИКС. Однако оба направления оказались заблокированы. Индия (а также Россия, если судить по информации, появившейся в СМИ) и Китай остановили продвижение Азербайджана к членству в этих организациях. Баку воспринимается как слишком самостоятельный, слишком туркоориентированный (и западноориентированный) и слишком активный в тех сферах, которые евразийские центры силы — Россия, Иран, Китай и Индия — предпочли бы контролировать.
Неудивительно, что ни ШОС, ни БРИКС не оказались готовы включить Азербайджан: для них это означало бы усиление западного вектора внутри структур, стремящихся выстраивать собственную альтернативу западным институтам.
Тем не менее именно страны Центральной Азии открыли двери для Баку. В ноябре 2025 года Азербайджан стал полноправным участником Консультативного формата глав государств Центральной Азии. Для стран региона Азербайджан — не угроза и не конкурент, а стратегический партнёр, логистический и энергетический центр, без которого Средний коридор в принципе невозможен. А Срединный коридор, в свою очередь, означает расширение возможностей и ресурсности для государств Центральной Азии.
Этот разворот одновременно высветил и состояние СНГ. Созданное в начале 1990-х как механизм мирного развода СССР, СНГ постепенно пыталось превратиться в реинтеграционный проект. Однако война в Украине показала, насколько важны вопросы безопасности для стран ЦА, и ускорила процессы диверсификации. По сути, все страны — члены СНГ уже представлены в формате «С6+», за исключением Армении. Любую встречу СНГ вскоре можно будет называть встречей в формате «С6+Россия». Центральная Азия, оставаясь формально ядром СНГ, фактически создала собственный полноценный центр — C5 (теперь уже C6), который взаимодействует с ЕС, США, Персидским заливом, Японией, Кореей и Турцией, развивая ту международную архитектуру, о которой СНГ никогда не могло даже мечтать. Принятие Азербайджана в формат C5 стало символическим доказательством того, что механизм постсоветской реинтеграции окончательно исчерпан, а регион вступил в новую политическую эпоху. По сути, это прямое политическое следствие результатов двух войн в нашем регионе — карабахской и украинской.
На этом фоне усиливается и западный компонент внешней политики Азербайджана. После долгой паузы отношения США и Азербайджана получили мощный импульс. Энергетика, безопасность, Каспийский регион, цифровая инфраструктура — всё это стало частью обновлённого диалога. Особое значение имело проведение первого Форума американских и азербайджанских аналитических центров, который стал не просто событием экспертной среды, а демонстрацией новой стратегической логики: США больше не рассматривают Центральную Азию и Кавказ в отрыве друг от друга, а видят в Азербайджане ключевой узел, соединяющий оба региона и обеспечивающий их связанность с европейским и трансатлантическим пространством.
Объединение этих факторов — заблокированное членство в ШОС и БРИКС, растущее партнёрство с Вашингтоном, участие в центральноазиатском консультативном формате и деградация СНГ — показывает, что Азербайджан стал одним из главных символов завершения постсоветской эпохи. Вполне возможно, что теперь уже сам Азербайджан будет ждать момента, когда его не просто допустят, а именно попросят и пригласят стать членом ШОС или БРИКС.
@CPBView
Интересно, отправит ли Азербайджан системы ПВО в Киев для защиты своего посольства?
@CPBView
Согласно недавнему сообщению агентства Reuters, Саудовская Аравия резко снизила официальные цены продажи своей нефти для азиатских покупателей в декабре, что стало первым снижением с октября. Этот шаг последовал за решением ОПЕК+ увеличить добычу в декабре и приостановить дальнейшее наращивание производства в начале 2026 года. Официально компания Aramco объяснила корректировку реакцией на избыток предложения на рынке, однако на деле это решение может иметь серьёзные геополитические последствия, выходящие далеко за рамки ценовых механизмов.
Сознательно или нет, этот шаг вызывает ассоциации с одной из самых значимых энергетических стратегий XX века. Когда Саудовская Аравия в 1980-е годы резко снизила цены на нефть, это стало мощным финансовым ударом по советской экономике: исчерпались валютные резервы, бюджет оказался дестабилизирован, а кризис ускорил распад Советского Союза. Спустя четыре десятилетия схожая стратегическая логика вновь проявляется.
Снижая цены ещё больше для ключевых азиатских покупателей, Эр-Рияд, вероятно, стремится сделать саудовскую нефть более привлекательной, чем российскую, которая с 2022 года доминирует в импорте Индии и Китая благодаря скидкам. Этот шаг совпал с решением ОПЕК+ об увеличении добычи — но, хотя официально он подаётся как обычная рыночная корректировка, его масштаб и момент кажутся весьма политически заряженными, особенно для ушей в постсоветском пространстве. Саудовская Аравия сигнализирует азиатским нефтепереработчикам, что её нефть не только дешевле, но и стабильнее и надёжнее в долгосрочной перспективе, чем российская, которая по-прежнему уязвима к санкциям, страховым ограничениям и трудностям с расчётами.
Даже если мотивы Саудовской Аравии носят исключительно рыночный характер, это решение может заметно повлиять на предпочтения покупателей нефти в Китае, Индии и других азиатских странах, постепенно переключая их с политически рискованной российской нефти.
Логика происходящего отсылает к временам холодной войны: ослабить противника не прямым столкновением, а подрывом его экономической основы. Доходы от нефти составляли значительную часть валютных поступлений Советского Союза, так же как сегодня Россия зависит от экспорта углеводородов для финансирования войны и поддержания макроэкономической стабильности. Привлекая азиатских импортёров к своей нефти, Саудовская Аравия подрывает финансовую подушку Москвы, заставляя Кремль либо соглашаться на ещё более глубокие скидки, либо терять последних надёжных покупателей. Итог — медленное, но неотвратимое финансовое удушение, достигнутое без единой санкции и без военных действий.
Для Эр-Рияда этот манёвр имеет и дополнительный смысл: он усиливает свою позицию в Вашингтоне и других западных столицах, которые приветствуют любые шаги, ограничивающие экспортные доходы России, без необходимости прямого военного вмешательства. Таким образом, Саудовская Аравия выступает одновременно стабилизатором и возмутителем спокойствия — защищая свою долю рынка и в то же время косвенно продвигая более широкую западную цель экономической изоляции России.
@CPBView
Был ли Хантингтон прав, а Фукуяма — нет?
Существует известный рассказ о том, что Фрэнсис Фукуяма однажды дал своему научному наставнику в Гарварде Самюэлю Хантингтону прочитать черновики работ о «конце истории». Ознакомившись с ними, Хантингтон решил написать собственную работу — чтобы возразить тезисам Фукуямы. Независимо от того, соответствует ли эта история действительности, она точно отражает суть одного из самых влиятельных интеллектуальных споров постхолодновоенного периода.
В начале 1990-х годов книга Фукуямы «Конец истории» идеально совпала с политическим настроением того времени. Либеральная демократия казалась победившей. Советский Союз распался, рыночные экономики расширялись, а западные политические модели воспринимались не просто как доминирующие, но как неизбежные. Утверждение о том, что либеральные общества в конечном счёте возобладают над нелиберальными, было не только интеллектуально модным, но и политически успокаивающим.
На этом фоне «Столкновение цивилизаций» Хантингтона многим казалось пессимистичным, а порой даже реакционным. Его тезис о том, что будущие конфликты будут определяться не идеологией или экономикой, а цивилизационными и культурными линиями разлома, вступал в противоречие с оптимизмом десятилетия.
Однако после 11 сентября и в ходе последующей «войны с терроризмом» баланс интеллектуальных симпатий сместился. Военное участие США в Афганистане и Ираке, гуманитарные интервенции по всему Ближнему Востоку и рост политического ислама, казалось, подтверждали предупреждения Хантингтона. Всё чаще звучали утверждения, что Хантингтон «изначально был прав», особенно в части прогнозирования напряжённости между либеральными ценностями и некоторыми нелиберальными политическими культурами вне Запада.
Тем не менее такая интерпретация довольно быстро сталкивается с серьёзными эмпирическими проблемами.
Если бы цивилизационный детерминизм Хантингтона в целом соответствовал реальности, мы не наблюдали бы полномасштабной войны между Россией и Украиной — двумя государствами, укоренёнными в сходных исторических, религиозных и культурных традициях. Не было бы и устойчивого противостояния между Китаем и Тайванем, которые разделяют общую цивилизационную, языковую и культурную основу. Ещё более показательно, что концепция Хантингтона с трудом объясняет прагматичное межцивилизационное сотрудничество: стратегическое партнёрство Азербайджана с Израилем или сближение Ирана с Арменией во время карабахской войны 2020 года.
Эти примеры выявляют фундаментальное ограничение обеих «больших» теорий.
На практике современная международная политика формируется в меньшей степени цивилизационной лояльностью или идеологической предопределённостью, чем стратегическим прагматизмом. Государства сотрудничают через культурные и религиозные границы, когда их интересы совпадают, и вступают в конфликты внутри одной и той же «цивилизации», когда эти интересы сталкиваются.
Долговременная ценность спора Фукуямы и Хантингтона заключается не в выборе того, кто из них был «прав», а в осознании того, что оба упустили. История не закончилась — но и не распалась на чёткие цивилизационные блоки. Вместо этого мир стал более фрагментированным, транзакционным и непредсказуемым, где идентичность имеет значение, но редко перевешивает власть, безопасность и политическое выживание.
В этом смысле главной ошибкой был не оптимизм Фукуямы и не пессимизм Хантингтона, а предположение, что одна универсальная теория способна объяснить всю сложность постхолодновоенного мира. Поэтому не стоит попадать в эту ловушку, часто повторяя, что Фукуяма был неправ, а Хантингтон — прав.
@CPBView
Недавнее письмо Министерства иностранных дел России по поводу прекращения разбирательства по делу о сбитии азербайджанского гражданского самолёта, если читать его между строк, передаёт вполне чёткий сигнал: «мы уже сделали для вас достаточно; не ожидайте большего; вы должны быть удовлетворены тем, что уже получили».
Как и ожидалось, встреча лидеров в Душанбе не стала завершением конфронтации между Россией и Азербайджаном. Скорее, тогда она лишь обозначила фазу контролируемой нормализации. Однако появление этого письма указывает на то, что напряжённость может вновь пойти по восходящей.
Существует несколько возможных траекторий новой эскалации. Один вариант — (1) Азербайджан действует самостоятельно и обращается в международные судебные инстанции. Другой — (2) скоординированный подход, при котором Азербайджан присоединяется к другим государствам с сопоставимыми претензиями для подачи исков против России на международном уровне. Здесь уместно вспомнить те звонки, которые президент Алиев получил в январе 2025 года, с предложениями оказать Азербайджану поддержку. В этом контексте не следует забывать и о прецеденте дела Малайзии, связанного со сбитым над Украиной рейсом MH-17.
Ещё один сценарий сочетает оба пути: (3) Азербайджан начинает действия как самостоятельный актор, а затем присоединяется к более широкому, объединённому фронту против России. На данном этапе все эти варианты остаются возможными.
Если Азербайджан решит добиваться разбирательства в международных судах, конфронтация перестанет быть исключительно политической — или, как Москва пыталась её обесценить, «кризисом эмоций» — и приобретёт правовой и международный характер. Такой шаг принципиально изменит саму природу спора, переведя его в плоскость, где медийные нарративы, давление и торг уступают место формальной ответственности и юридической подотчётности.
Присоединившись к другим государствам с аналогичными делами, Азербайджан может официально позиционировать себя как часть международной антироссийской коалиции. Это будет означать качественно новый этап в российско-азербайджанских отношениях, в рамках которого двусторонние трения встраиваются в более широкие многосторонние и институциональные механизмы.
Своим письмом Россия фактически предпочла подтолкнуть Азербайджан к юридическим действиям — сценарию, который Баку уже анонсировал. Судебные разбирательства, в отличие от политических споров, обладают долгой институциональной памятью. В этом смысле обращение к международно-правовому механизму не просто обострит конфронтацию — оно переопределит её, поместив российско-азербайджанские отношения в принципиально новую стратегическую и дипломатическую реальность.
Анализируя события внутренней повестки Азербайджана за последние несколько месяцев — включая аресты политических деятелей, имевших связи с Россией, — можно утверждать, что Баку последовательно ограничивает возможности внутреннего давления на себя со стороны Москвы и готовится к длительной конфронтации.
@CPBView
Каналь ‘Новости Кавказа’: США представили новый документ по национальной безопасности, который резко ломает стратегию, действовавшую с 1945 года. Ахмед Алили анализирует, почему нынешняя доктрина США становится антикитайской, антилиберальной и переопределяет роль союзников — от Европы до Южного Кавказа. Обсуждаем новую «доктрину Монро для Европы», влияние Трампа, изменения в глобальной политике, снижение роли Ближнего Востока и возвышение Азербайджана и Грузии как потенциальных союзников первого уровня.
Особое внимание — технологическим гонкам (ИИ, биотехнологии, роботизация), борьбе США с Китаем и переоценке значимости Европы и России.
00:00 вступление новая доктрина национальной безопасности США почему это революция
02:06 США разрывают со стратегией 1945 года что меняется и зачем документ написан с нуля
06:12 стратегия не вечна как смена администраций переписывает безопасность Америки
12:24 антикитайская повестка США Европа под критикой почему либерализм объявлен угрозой
18:37 новая доктрина Монро для Европы США требуют меньше Китая и меньше российского газа
24:46 пересмотр союзников США шанс для Южного Кавказа и падение роли Восточной Европы
30:58 США уходят с Ближнего Востока ставка на Африку и Южный Кавказ Китай усиливается
38:59 США ищут новых союзников технологические войны роботизация и биотех
43:18 3D-принтеры и биотехнологии как США готовят автономную экономику будущего
50:06 политика важнее технологий почему СССР проиграл и что понял Евросоюз
https://youtu.be/BiZwGYeY7xQ
@CPBView
Это то, что пишет Келлиэнн Конуэй — бывший старший советник президента США — о Сьюзи Уайлс, одной из ближайших соратниц Дональда Трампа и одной из невидимых сил, формировавших американскую политику в период его президентства. Материал посвящён самой влиятельной женщине (на фото в синем костюме) в команде Президента Трампа во время его второго срока — и написан самой известной женщиной его первого срока.
Сьюзи Уайлс — первая женщина в истории США, занявшая должность руководителя аппарата Белого дома. Она стала уже пятым человеком, занимавшим этот пост при президенте Дональде Трампе, и, безусловно, справилась с задачей лучше всех. Президент с восхищением называет Сьюзи «самой могущественной женщиной в мире» — титул, который она отвергает, но который весьма точно отражает уровень доверия, веры и уважения, которые он к ней испытывает. Она — неизменная нить, проходящая через бурное «десятилетие Трампа», поддерживавшая его в периоды потрясений и неопределённости, которые сломили бы многих других. Переход от предвыборной кампании к управлению государством — задача непростая, однако Сьюзи блестяще справилась с ней, продемонстрировав проницательность и уверенность, плавно переключившись с электоральной политики на государственную, — от колеблющихся штатов к главам государств.
Сьюзи — сочетание твёрдости и утончённости. Она помогает самому влиятельному лидеру мира решать проблемы, урегулировать конфликты и добиваться результатов, оставаясь при этом спокойной, собранной и надёжной. Как и её начальник, Сьюзи — созидатель. Она открыта разным взглядам, усиливает других и охотно делится заслугами. Будучи уверенным, но скромным лидером, она готова слушать и учиться. Сьюзи отлично различает, где новости, а где шум — настоящий дар в современной информационной среде. Её влияние очевидно, но именно её реальный вклад имеет наибольшее значение.
@CPBView
Продолжая список Financial Times, редакторы и журналисты FT предлагают любопытный выбор персон, которые формируют европейские (английские), американские и глобальные тренды.
Вот что Майкл Гоув, редактор The Spectator, пишет о Найджеле Фараджe:
Найджел Фарадж — бывший ученик элитной частной школы, ставший трибуной рабочего класса севера; высокооплачиваемый медиаведущий, презирающий «коррупцию мейнстрим-медиа»; профессиональный политик, превратившийся в символ презрения к нашему политическому истеблишменту. Он также является членом Палаты общин, которого букмекеры называют фаворитом на пост премьер-министра Великобритании после следующих выборов.
Ключ к привлекательности лидера партии Reform UK — его прямолинейный стиль, способность озвучивать гнев тех, кто чувствует себя забытым Вестминстером, и стойкость, закалённая семью предыдущими неудачными попытками стать депутатом. На партийной конференции лейбористов премьер-министр упоминал Фараджа чаще, чем любого члена правительства, и противодействие его возвышению — возможно, последняя нить, которая ещё связывает либеральную Англию. Он, может быть, никогда и не станет премьер-министром, но уже успел «сломать» одного (Терезу Мэй), «создать» другого (Бориса Джонсона) и преследовал и Риши Сунака, и сэра Кейра Стармера на протяжении всего их времени на Даунинг-стрит.
@CPBView
С завершением визита Стива Уиткофа и Джареда Кушнера в Москву пришло время представить предварительные результаты третьего раунда «почти-прорывных» дипломатических переговоров между РФ и США по поводу войны в Украине (1-Аляска, 2-Будапешт, 3-Москва). Хотя, теоретически, следовало дождаться возвращения Уиткофа и Кушнера и их официального заявления, преобладающее ощущение таково: учитывая неудачу в достижении ощутимых результатов, они, скорее всего, последуют совету Кремля и воздержатся от публичных комментариев. Молчание в данном случае само по себе является показателем итогов.
Во всех трёх раундах сохранялась одна и та же модель: много дипломатического шума и очень мало дипломатического прогресса. Каждый раунд преподносился как потенциальный прорыв, сопровождался высокими ожиданиями, активными спекуляциями в СМИ и сложной дипломатической хореографией. Однако каждый раз всё завершалось минимальными подвижками в сторону реального урегулирования.
К настоящему моменту вывод неизбежен: переговоры зашли в тупик. Позиции Киева, Вашингтона, Москвы и ключевых европейских партнёров расходятся не только в отношении конечных целей, но и в вопросах последовательности шагов, гарантий безопасности, территориальных параметров и механизмов проверки — не оставляя общей платформы, на которой мог бы возникнуть реалистичный и убедительный договор.
Действительно, военная динамика остаётся решающим фактором. Любой дипломатический прогресс напрямую зависит от изменений на поле боя, однако обстановка на фронте остаётся напряжённой, но в целом неизменной — как неоднократно отмечали ISW и другие аналитические центры. Линия соприкосновения относительно стабильна; несколько небольших населённых пунктов, которые Россия утверждает, что контролирует уже более года, на деле остаются спорными или вовсе не под её твёрдым контролем.
Единственным существенным политическим сдвигом остаётся решение президента Трампа ввести санкции против «Роснефти» и «Лукойла». Эти меры можно рассматривать как запоздалую, но прямую реакцию на разочарование итогами неудавшейся встречи на Аляске — и встречи в Будапеште, которая так и не состоялась. Российская сторона серьёзно просчитались, недооценив, насколько рискованно оставить Трампа с пустыми руками после того, как убедили Уиткофа организовать встречу на Аляске с завышенными ожиданиями и отсутствием реальных результатов. Ответная реакция последовала не сразу, но была предсказуемой.
Ранее, после месяцев переговоров, которые не принесли ощутимых результатов, президент Трамп резко выступил, публично призвав Украину нанести удар по Москве. Он обвинил администрацию Байдена в слабости за ограничение Киева атаковать стратегические цели в России, и даже пообещал передать «Томагавки» — хотя позже эта инициатива была свёрнута.
Последний раунд в Стамбуле / Женеве / Москве, согласно расчётам Москвы, должен был создать условия для отмены санкций. Именно в этом контексте следует понимать заявления Президента Трампа о том, что Россия «хочет вести бизнес с США». Москва стремилась перевести обсуждение в плоскость экономически ориентированной формулы мира, основанной на частичном снятии санкций, восстановлении коммерческих связей между США и Россией и отделении экономической повестки от реальной динамики войны. По сути, последний раунд переговоров был попыткой нейтрализовать ущерб от предыдущих: добиться снятия санкций, восстановить бизнес-каналы и переформатировать двустороннюю повестку без учёта Украины и позиции Европы.
Однако такая формула не выглядит убедительной ни для Украины, ни для Европейского Союза. Для них решающее значение продолжают иметь гарантии безопасности, контроль над территориями и политическая легитимность любых уступок. Ни один экономический пакет — каким бы привлекательным он ни казался Вашингтону или Москве — не может заменить этих фундаментальных условий. Без их прямого и надёжного урегулирования ни одна дипломатическая инициатива не сможет перерасти в реальный или долговечный мирный процесс.
@CPBView
Архив аппарата премьер-министра Армении опубликовал материалы, касающиеся процесса урегулирования карабахского вопроса.
Часть-1
Источник – https://www.gov.am/en/K-Negotiation-Documents/
@CPBView
На прошлой неделе я попросил вас указать темы, которые вам интересны, — и позвольте теперь ответить на вопросы, которые вы обозначили.
Первый поднятый вопрос касается социального благополучия и экономического развития.
Я являюсь исследователем в области Международное управление и региональное безопасност (или урегулирования конфликтов), поэтому говорить напрямую об экономике с профессиональной точки зрения было бы не совсем корректно. У всех из нас есть «мнения» по разным вопросам, но я убеждён, что если человек публично высказывается по специфическим темам, то необходима соответствующая квалификация.
Тем не менее я вижу множество вопросов, связанных с экономическим и социальным благополучием, и прекрасно понимаю их значимость для нашего общества. То, о чём я могу говорить уверенно, — это о том, как внешнеполитические и безопасностные процессы могут помочь стране переформатировать свою экономику.
Существует несколько научных направлений, которые изучают, как международная сила, дипломатия, торговля, санкции и союзы формируют внутренние экономические и социальные процессы. Первое из них — Международная политическая экономика (International Public Economy-IPE), которая исследует, как внешнеполитические успехи преобразуются в инвестиции, доступ к рынкам и развитие.
Другое важное направление — это Экономика мира или исследования постконфликтного восстановления. Эта дисциплина изучает, как политическая стабильность, мир и внешние связи влияют на рост, снижение бедности, занятость и социальную сплочённость. Она напрямую анализирует, как прекращение огня, мирные соглашения и трансграничное сотрудничество создают экономические дивиденды — так называемый «дивиденд мира». Это особенно актуально для армяно-азербайджанского и более широкого южнокавказского контекста — особенно в части транспортных коридоров и региональной реинтеграции.
В регионе, где мы ежедневно употребляем слово «геополитика», легко понять, что изучает геоэкономика. Она фокусируется на том, как государства используют экономические инструменты для стратегических целей, и как стратегические достижения усиливают национальные экономические перспективы. Геоэкономика объясняет, как внешнеполитические достижения (коридоры, энергетические сделки, союзы) могут быть преобразованы в национальное процветание.
Таким образом, существует множество областей, изучающих, как стратегические внешнеполитические достижения и победы могут быть преобразованы в экономическое процветание. И все они подтверждают простую истину: внешняя политика формирует социально-экономическое развитие, превращая стратегические успехи в конкретные показатели развития. Мировой банк, ВТО, ПРООН, ОЭСР, Global Gateway ЕС, Азиатский Банк Развитие и многие другие международные структуры созданы для помощи странам на этом пути.
В случае Азербайджана мы находимся в переходном периоде — или, как я предпочитаю называть, в периоде «поиска себя» (soul searching period). В течение тридцати лет всё — внешняя политика, культурная дипломатия, экономика, военное развитие — было посвящено одной цели: карабахскому конфликту. Теперь, когда он завершён, возникает вопрос: что дальше?
Мы уже обсуждали некоторые перспективы внешней политики Азербайджана. Сейчас построение новой региональной архитектуры — «Среднего коридора» или «Среднего региона» — становится одним из приоритетов. Тридцать лет независимости в одном из самых геополитически напряжённых регионов мира показали нам одну вещь: чем глубже страна встроена в международные стратегические проекты, тем более безопасно она себя чувствует. Именно к этому сейчас стремится Азербайджан.
Недавние успехи страны это результат долгосрочной стратегии, начатой тридцать лет назад с проекта Баку–Тбилиси–Джейхан и создания независимых финансовых ресурсов. Сегодня Средний коридор рассматривается как возможное решение — или как стратегический каркас — на ближайшие 30–50 лет.
@CPBView
https://youtu.be/4JuJN63uFGk
Взгляд из Центрального парка с Ахмедом Алили
Утечки о «плане Трампа» создают не только кризис в американской дипломатии — они напрямую угрожают архитектуре безопасности Южного Кавказа и всего региона Большого Каспия. Легализация захвата территорий, которая обсуждается в документе, ломает систему международных гарантий, на которых держится независимость малых государств — от Азербайджана до Грузии. Именно поэтому скандал вокруг плана влияет на Баку, Тбилиси и весь Кавказ не меньше, чем на Киев.
00:00 утечки о «плане Трампа» и их влияние на Украину, Россию и международную дипломатию
10:09 как утечки разведданных и фигура Христо Грозева влияют на российско-американские отношения и баланс с Китаем
16:35 обострение между США и Китаем: почему Пекин боится эскалации. Как российские информационные сливы усиливают напряжение в Белом доме и внутри Республиканской партии.
24:38 падение влияния Стива Уиткова и рост роли Марко Рубио. Как внутриполитическая борьба в США влияет на политику Белого дома и международные переговоры.
32:00 слив переговоров и репутационный удар по дипломатии США. Почему создаётся ощущение «победы России» и как это меняет восприятие американской внешней политики.
41:01 Зеленский: «война или позор». Как европейская дипломатия помогает Киеву сохранить достоинство. Почему легализация оккупации опасна для международного права и малых государств.
48:48 давление России и риски для стран постсоветского пространства. Почему мультиполярность становится вызовом для маленьких государств и подрывает международные гарантии.
57:01 новые угрозы безопасности: дроны, технологии, киберриски. Почему ООН и международные институты устарели и требуют глобальной реформы.
@CPBView
В недавних событиях вокруг России, США и Украины поразительны как масштаб утечек, так и количество нарушений базовых норм дипломатического этикета. То, что должно было быть сугубо техническим и максимально тихим процессом, превратилось в один из самых хаотичных дипломатических эпизодов всей войны.
За несколько дней до планируемой (предположительно технической) встречи спецпредставителя США Стива Уиткоффа с украинскими официальными лицами в Турции полный текст так называемого «мирного плана» внезапно оказался в распоряжении прессы. Тайминг был катастрофическим: Киев ещё не получил официального брифинга по документу, а Вашингтон не завершил внутреннюю координацию. Утечка моментально вызвала хаос. Уже через несколько часов Уиткофф полностью отменил свой визит в Турцию (по всей видимости, процесс перехватил Марко Рубио). Но за этим последовал ещё более странный эпизод: Уиткофф «случайно» ответил публично — вместо того чтобы отправить личное сообщение в X — и этим фактически дал понять, что подозревает «К.» (широко интерпретируемого как Кирилл Дмитриев, читай — Кремль) в причастности к утечке.
Это, естественно, вызвало новую волну спекуляций. Если Россия действительно первой слила часть плана, какова была её цель? Дестабилизировать американо-украинские переговоры? Оказать давление на Киев? Показать, что именно Москва сформировала ядро документа? Или заставить Вашингтон действовать публично? На фоне всего этого параллельные утечки от известного Христо Грозева лишь подлили масла в огонь. Грозев заявил, что видел раннюю версию плана ещё шесть месяцев назад и первоначальный вариант содержал 30 пунктов — на два больше, чем нынешняя версия. Удалённые пункты оказались весьма показательными:
(1) предложение о том, чтобы американские инвесторы помогли вытащить послевоенную Россию из рецессии и дефицита капитала — аналогично началу 1990-х;
(2) предложение о российско-американском геополитическом альянсе против Китая, приправленное «христианской демагогией».
Если позволим себе немного поразмышлять — а не размышлять невозможно, поскольку всё происходящее представляет собой настоящий карнавал официальных утечек, — то, рассматривая эти два американских «ответных» слива как реакцию Вашингтона на московский слив, мы получаем ещё более интересную картину:
(1) российская экономика столь разрушена, что простого снятия санкций уже недостаточно — ей требуется фактическое спасение со стороны США, как это было в начале 1990-х;
(2) Россия пытается сыграть на глубоко консервативных чувствах аудитории MAGA, связанных с религиозными мотивами, и стремится выстроить с Вашингтоном альянс против «буддистско-коммунистического» Китая.
Как вы думаете, повлияет ли эта утечка на отношения между Китаем и Россией?
Далее ситуация перешла на новый уровень. Двое влиятельных сенаторов США — Майк Раундс (республиканец, сторонник Украины) и Джинн Шахин (демократ) — сделали совместное публичное заявление после телефонного разговора с госсекретарём Марко Рубио. Их позиция была однозначной:
• «мирный план» не является американской инициативой;
• США лишь переправили его Украине как посредник;
• утечка произошла не со стороны американской делегации.
Это стало поразительным отходом от официальной линии. Заявление сенаторов прямо противоречило тому, что публично утверждали Госдеп (Марко Рубио) и администрация Трампа (Стив Уиткофф). Судя по всему, Рубио совершенно не собирался делать содержание разговора с сенаторами публичным (правда? Очередная утечка?).
Очевидно одно: вся цепочка событий — от преждевременной утечки проекта, отмены визита Уиткоффа и его случайного публичного сообщения до разоблачений Грозева и заявления Раундса и Шахин, которое вступило в прямое противоречие с официальной позицией Госдепартамента, — представляет собой один из самых хаотичных узлов на стыке дипломатии, внутренней политики США и российской информационной войны за последние годы. Масштаб дисфункции указывает на то, что легитимность любого будущего переговорного трека может оказаться подорванной ещё до того, как стороны вообще успеют сесть за стол.
@CPBView
Широкие последствия предлагаемого мирного плана по Украине: прецедент для постсоветского пространства
Последствия предлагаемого мирного плана выходят далеко за пределы Украины. В случае его принятия в нынешнем виде он фундаментально изменит правила, регулирующие постсоветское пространство, трансформирует региональную архитектуру безопасности и ослабит основы международной системы. Прямые и немедленные последствия могут коснутся Азербайджана, Южного Кавказа и Центральной Азии.
1. Прецедент пересмотра границ силой
Принятие Киевом плана в предложенной редакции сформирует опасный прецедент: границы 1991 года перестанут быть неприкосновенными. Документ прямо признаёт Крым, Донецк и Луганск российскими, что перечёркивает:
• Хельсинкский Заключительный акт,
• Алма-Атинскую декларацию, закрепившую постсоветские границы,
• ключевые принципы Устава ООН, запрещающие завоевание территорий.
Если изменения границ, достигнутые силой, будут легитимированы внешним давлением, то все границы бывшего СССР станут предметом торга. Тем самым размывается фундаментальный принцип постхолодной эпохи: независимость означает фиксированные, неоспоримые границы.
2. Прецедент для вето великих держав на союзные обязательства малых стран
Пункт 7 плана, навсегда запрещающий Украине вступление в НАТО, фактически представляет собой внешне навязанное геополитическое вето. Принятие этого подхода означает, что альянсы любой бывшей советской республики могут быть поставлены под сомнение.
Если Москва заявит, что её безопасности что-то угрожает, она может потребовать аналогичных ограничений и в других регионах. Эта логика может быть использована для пересмотра азербайджано-турецкого стратегического партнёрства или ограничения других региональных оборонных форматов. Прецедент фактически возрождает модель «Ялта 2.0» — сферы влияния, в рамках которых великие державы согласовывают структуру безопасности малых государств.
3. Принятие решений великими державами: малые государства — объекты, а не субъекты
Одним из наиболее тревожных элементов плана является его стремление отодвинуть в сторону международное право, многосторонние институты и региональные организации. Решения принимаются исключительно крупными державами и навязываются остальным.
Для регионов со слабыми коллективными системами безопасности — таких как Южный Кавказ — это особенно опасно. Это создаёт сигнал, что вопросы безопасности могут обсуждаться и решаться над головами Баку (или любой другой столицы региона), если Вашингтон и Москва сочтут это стратегически удобным.
Возможно, это не произойдёт сегодня, но созданный прецедент делает подобное абсолютно допустимым завтра. В результате системно ослабляется политическая субъектность всех средних и малых государств региона.
4. Формальное признание российской сферы влияния
Признание контроля России над оккупированными украинскими территориями и запрет на будущие союзные решения Украины фактически кодифицируют российскую сферу влияния. Это предоставляет Москве де-факто:
• право вето на вопросы суверенитета соседей,
• влияние на их внешнюю политику,
• воздействие на их военную архитектуру,
• рычаги давления на их стратегический курс.
Эта модель легко может быть применена к другим постсоветским государствам. Она усиливает претензии России на привилегированную роль в её «ближнем зарубежье».
Если план будет принят без изменений, он станет поворотным моментом в трансформации регионального порядка. Он легитимирует изменение границ силой, восстановит сферы влияния, сведёт суверенные государства к объектам переговоров великих держав и подорвёт международно-правовые принципы, на которых держалась независимость пост-1991 периода.
По сути, это будет означать конец постсоветской системы независимостей — с глубокими последствиями для Южного Кавказа и всего региона.
@CPBView
Еженедельная трансляция с Гелой Васадзе.
"Взгляд из Центрального парка с Ахмедом Алили /channel/CPBView
Регион вступил в эпоху после-СНГ. Формат C6+ стремительно заменяет старые институты и формирует новую архитектуру безопасности и экономического сотрудничества от Астаны до Баку. Карабахская и Украинская войны стали поворотными точками: Центральная Азия стала самостоятельным геополитическим игроком, а Южный Кавказ — частью единого макрорегиона Большого Каспия.
Почему интеграция ускорилась? Что означает исчезновение СНГ? И как Азербайджан, Казахстан, Узбекистан и Грузия переписывают правила большой игры — обсуждаем в выпуске."
00:00 Возникновение C6+ и смерть СНГ — новая политическая реальность
07:30 Как Мирзиёев изменил Центральную Азию и запустил интеграцию
08:16 Карабах и Украина: события, которые перезапустили регион
18:22 Почему процессы в Центральной Азии теперь важны для Южного Кавказа
26:45 Конец СНГ как символической площадки: что придёт на замену
34:31 Консультативный совет Южного Кавказа: реальность или утопия
42:41 Ресурсы Центральной Азии меняют баланс сил в регионе
50:48 Старая логика не работает: что требует новая эпоха
59:05 Конкуренция без конфронтации: как построить безопасность в регионе
@CPBView
Повреждение здания посольства Азербайджана в Киеве вновь оживило знакомую геополитическую модель, которая на протяжении многих месяцев определяла азербайджано-российские отношения. В очередной раз Баку выражает обеспокоенность по поводу действий, воспринимаемых как исходящих из России, тогда как Москва мгновенно реагирует, перекладывая ответственность на другую сторону — в данном случае на украинские силы противовоздушной обороны. Это означает, что азербайджано-российские отношения могут вернуться к состоянию, предшествовавшему встрече президентов в Душанбе. Хотя, возможно, публичные элементы нового этапа этого противостояния уже не будут столь открытыми, как это было в период с января по сентябрь 2025 года.
@CPBView
«Особо следует отметить внешние вмешательства и попытки дестабилизации, направленные на срыв реализации крупных региональных проектов. Именно поэтому укрепление взаимного сотрудничества между спецслужбами стало жизненной необходимостью. Особое значение имеет непрерывный и оперативный обмен информацией о готовящихся диверсиях против ключевых транспортных объектов, маршрутов и, в целом, наших государств, а также принятие совместных профилактических мер.»
Интересно, кто имеется ввиду?
@CPBView
Дорогие друзья,
Давно не появлялся здесь из-за плотного графика — многое пропустил, и, кажется, целый пласт тем прошёл мимо. Есть ли сейчас какие-то конкретные вопросы или направления, на которых стоит сосредоточиться?
Обзор по материалам, которые мы уже публиковали в ТГ-канале «Взгляд из Центрального парка» о войне России и Украины за последние месяцы, а также о роли США при администрации Дональда Трампа, у меня на подходе — материал почти готов. Но что с другими сюжетами? Может быть, появились новые линии обсуждения — Южный Кавказ, Ближний Восток, энергетика или европейская безопасность? Хотелось бы понять, куда направить внимание, чтобы наши дальнейшие тексты были максимально актуальными.
Благодарю за ваши комментарии заранее!
@CPBView