8474
Мысли о СВО от связиста ЗАС. Решения, проблемы, задачи, размышления. Много инструкций и занудства. Для обратной связи: @Obu62ad34bot Поддержать: ссылка на карты в закрепленном посте
Минус двадцать два процента, и это только начало
Объём мобильного интернет-трафика в России за первое полугодие 2026 года сократился на 22 процента. В ряде регионов — больше сорока. Москва минус 30, Питер и Ленобласть минус 18. Цифры из отчёта, который, к слову, никто особенно не комментирует, потому что комментировать тут нечего: связь деградирует, и все это видят по своим телефонам.
Причины, в общем, понятны и давно перечислены. Белые списки, отключения мобильного интернета в приграничье и не только, блокировки мессенджеров, DPI-ТСПУ, которые учатся определять VPN по отпечаткам протоколов и резать их на корню. Google Play заблокирован, App Store работает через раз, телега в Белгородской области, по словам коллег из KaskadNerv (t.me/KaskadNerv/4837), ещё недавно была основным каналом оповещения населения, а теперь и она под вопросом. Каждый новый виток «борьбы с неблагонадёжными мессенджерами» откусывает ещё кусок от гражданского трафика. И каждый раз нам объясняют, что это необходимо для безопасности.
Я не буду спорить с тем, что VPN-туннели используются противником для разведки и координации. Не буду. Но давайте честно: 22 процента падения трафика — это не «побочный эффект борьбы с VPN». Это системная деградация гражданской инфраструктуры связи. А гражданская и военная связь в России — это не две разные сети, живущие параллельно. Это одни и те же вышки, одни и те же магистральные каналы, одни и те же коммутаторы, одни и те же инженеры, которые их обслуживают.
Коллеги из mil_hub (t.me/mil_hub/132971) недавно обсуждали идею гражданской сети мониторинга воздуха: детекторы, Wi-Fi, отправка данных на сервер, карта в реальном времени. Идея хорошая, но она работает только там, где есть гражданский интернет. Где его нет — а его всё меньше, — детектор превращается в дорогую игрушку, которая пищит в пустоту. И это не гипотетический сценарий. В приграничье, где детекторы нужнее всего, мобильный интернет отключают первым. И получается, что мы строим систему раннего обнаружения, которая не может передать обнаруженное, потому что канал, по которому она должна это сделать, мы сами же и закрыли.
И вот тут вопрос: кто вообще считает совокупный эффект от всех этих ограничений? Не «сколько VPN-туннелей закрыли», не «сколько неблагонадёжных мессенджеров заблокировали», а сколько гражданских сервисов легло, сколько каналов оповещения перестало работать, сколько военных систем потеряли резервный канал связи, потому что гражданская инфраструктура, на которую они опирались, деградировала. Никто. Потому что каждое ведомство режет свой кусок и отчитывается за свой кусок. А совокупный эффект — минус 22 процента трафика и растущее ощущение, что связь в стране работает через раз.
Что делать. Не отменять всё и не открывать все шлюзы. А считать. Считать, сколько гражданского трафика уходит на каждый виток ограничений. Считать, какие военные и гражданские сервисы теряют резервные каналы. Считать, сколько стоит построить автономную военную сеть связи, которая не зависит от гражданской инфраструктуры, и сколько стоит поддерживать гражданскую сеть в рабочем состоянии, чтобы она не легла в самый неподходящий момент. И тогда выбирать: что важнее, заблокировать ещё один VPN или сохранить канал, по которому завтра пойдёт целеуказание.
Если мы это посчитаем — минус 22 процента станут управляемым процессом с понятными компромиссами. Если нет — через год будет минус 40. И тогда уже не поможет ни белый список, ни DPI, ни блокировка Google Play. Потому что блокировать будет нечего. Трафика просто не останется.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #мобильный_интернет #РЭБ #инфраструктура
Нацизм? Нет, не думаю.
Пока я мотаюсь по стране, наматывая очередную тысячу километров и пытаясь совместить несовместимое, в канале пропали посты. Не обессудьте. Но есть вещи, мимо которых пройти молча не получается, даже если я в дороге, без нормального интернета и с головой, занятой совсем другим.
Новый главком ВСУ, тот самый, которого на днях подавали как «технократа» и «человека дронов», прямо и без каких либо реверансов заявил, что русские — это нация, которая не имеет права на существование. Не «режим», не «армия», не «политическое руководство». Нация. Целиком. С детьми, стариками, теми, кто воевал, и теми, кто никогда не держал оружия.
Я не буду это разжёвывать. Не буду расписывать, что это значит, к чему ведёт и почему это не «оговорка» и не «политическая риторика». Мне кажется, всем и так понятно. А кому не понятно — тому уже ничего не поможет. Ни аргументы, ни факты, ни ещё одна тысяча слов.
Скажу только одно. Есть книга, которую я крайне рекомендую прочитать каждому, кто ещё сомневается, с кем мы имеем дело, и что стоит за красивыми словами про «демократию» и «европейский выбор». Алексей Суконкин, «Полковник Никто».
Это книга про армию — до и после начала СВО. Про очень сложные и болезненные вещи. Про то, чего стоит человеку право быть собой, и что происходит, когда это право у тебя отнимают не враги, а свои. Про цену идентичности в мире, где тебя в любой момент могут объявить несуществующим. Про то, как система перемалывает людей, и как человек остаётся человеком, даже когда по всем документам его нет.
Читается на одном дыхании. Я жалею, что не попалась она мне в руки раньше.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #Украина #книги
Три децибела на ровном месте
В гражданском LTE этот спор закончился лет десять назад. Ставишь базовую станцию — джампер от RRU к антенне идёт на 1/2" SuperFlex, и точка. Полтора-три метра гофрированного коаксиала, N-type или 4.3-10 на концах, обжал в поле за пять минут, вкрутил, забыл. Затухание на 1800 МГц — порядка 0.05 дБ на метр. На пяти метрах — четверть децибела. Мелочь, которую никто уже не обсуждает, потому что обсуждать нечего.
А теперь загляните в любую военную систему связи, РЭБ-станцию, полевой узел или антенную мачту ПВО. И вы с высокой вероятностью увидите RG-213. В лучшем случае. В худшем — какой-нибудь RG-58, который на 900 МГц жрёт 14 дБ на сотню метров, то есть на пяти метрах джампера вы оставляете в кабеле почти 0.7 дБ. На 1800 МГц — уже за децибел. А если в системе десять таких соединений, а их бывает и десять, и пятнадцать — вы потеряли полтора-два децибела просто на разъёмах и перемычках. Полтора децибела — это тридцать процентов мощности, ушедших в тепло на оплётке.
И ладно бы речь шла о приёмном тракте, где лишний децибел — это просто чуть хуже чувствительность. Но ведь речь идёт и о передающем. РЭБ-станция на 50 Вт с джампером на RG-213 длиной три метра на 2400 МГц оставляет в кабеле почти полтора децибела — то есть в эфир уходит не 50, а 35 Вт. Пятнадцать ватт греют гофру. Пятнадцать ватт, за которые кто-то заплатил, которые кто-то тащил на позицию, которые кто-то охлаждает. И всё это — потому что снабженец закупил то, что было на складе, а в ТЗ никто не удосужился написать два слова: «полдюйма».
SuperFlex при тех же условиях на 2400 МГц даст порядка 0.09 дБ на метр. Три метра — 0.27 дБ. Разница с RG-213 — больше децибела на одном джампере. На десяти соединениях — десять децибел. Десять децибел — это в десять раз меньше мощности в эфире. В десять раз, Карл. Не на тридцать процентов, а в десять. И это не теория, это арифметика из любого даташита на кабель.
При этом SuperFlex гнётся. Радиус изгиба — 70 мм, против 250 у жёсткого полудюймового коаксиала. В полевых условиях, в кузове, в блиндаже, на мачте, где кабель надо провести через три угла и два люка — это не удобство, это вообще возможность нормально смонтировать систему. Жёсткий 1/2" вы там просто не уложите без заломов, а залом — это изменение волнового сопротивления, это КСВ, это отражёнка, это опять потерянные децибелы и риск спалить выходной каскад.
Про разъёмы отдельная песня. N-type обжимается в поле обычным инструментом за пять минут. 4.3-10 — вообще без специнструмента, руками, по щелчку. А 7/16 DIN, который нужен там, где мощности за сотню ватт, требует ключа и прямых рук, но зато держит до 300 Вт и до 7.5 ГГц. Всё это есть, всё это производится, всё это стоит вменяемых денег. Коммутационные сборки на 1/2 SF с заводскими разъёмами продаются пачками, и не надо ничего паять в кустарных условиях.
Почему тогда в военке до сих пор RG-213? Да потому что «всегда так делали». Потому что в ТЗ написано «кабель коаксиальный 50 Ом», а какой именно — никто не уточнил. Потому что снабженцу проще взять то, что уже закупалось ранее, то что лежит на складе с советских времён, чем искать нормальный кабель с нормальными разъёмами. Потому что никто не считает потери на джамперах — считают мощность на выходе усилителя, а что доходит до антенны — это уже как повезёт. И по этой причине никто никогда и не жаловался.
А надо бы сесть и посчитать. Взять любую полевую систему — узел связи, РЭБ, радиорелейку, спутниковый терминал — и пройтись по каждому соединению. Посчитать, сколько децибел теряется на каждом джампере, на каждом разъёме, на каждой перемычке. И сравнить с тем, что было бы на 1/2 SF. И тогда станет очевидно, что полдюйма гофры — это не роскошь и не «гражданская неженка», а самый дешёвый способ получить из имеющегося железа те характеристики, которые в нём заложены.
В LTE это поняли. В военке — пока нет. И каждый потерянный децибел — это чья-то недолетевшая помеха, чей-то необнаруженный дрон, чей-то непереданный приказ. Полдюйма, которые мы теряем на ровном месте.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #РЭБ #кабель #LTE #джамперы
Логистика стала фронтом
Снова повторю свои мысли по данной теме. Ночью на 20 июля по Подмосковью прилетело больше четырёхсот беспилотников. Цели — не военные части, не аэродромы, не командные пункты. Склады Wildberries в Электростали и Котовске, логистический парк «Южные врата» в Домодедове, нефтебаза в Подольске. Семь погибших, двадцать четыре раненых — все гражданские, все на рабочих местах, все в ночную смену. И вот тут я хочу поговорить не про то, какие они негодяи, а про то, что они делают и почему это работает.
Противник бьёт по логистике маркетплейсов не потому, что ненавидит Wildberries. Он бьёт потому, что это дёшево, это больно и это давит на то, что называется «фоновое настроение населения». Коллеги из zatelecom (t.me/zatelecom/33735) посчитали: чтобы вывести из строя половину всей складской инфраструктуры российских маркетплейсов, нужно порядка ста восьмидесяти точных прилётов. При темпе три объекта в неделю — это примерно год. Не десять лет, не вечность. Год систематической работы тяжёлыми БПЛА по гражданским складам. И вот этот расчёт, честно говоря, пугает больше, чем любой единичный прилёт.
Потому что логика здесь железная и циничная. Удар по НПЗ — это дорого для противника, это требует разведки, это вызывает ответку по энергетике. А склад в Электростали — это координаты из открытого источника, это гражданский объект без ПВО, это ночная смена упаковщиков, которые не имеют никакого отношения к СВО. Соотношение затрат и результата — убийственное. Два майора (t.me/dva_majors/96351) приводят цифру: атаки на ВБ в Электростали и Котовске вывели из строя семь процентов логистических мощностей компании. Восстановление — от двадцати до тридцати пяти миллиардов рублей, которые страховые, скорее всего, не возместят. Семь процентов за одну ночь. А теперь умножьте на год.
Призрак Новороссии (t.me/ghost_of_novorossia/42761) сформулировал это точнее всех: глубинная цель — не разрушить конкретный склад, а создать устойчивый фоновый фактор напряжения. Рост цен, срыв привычной логистики, дефицит на полках, недовольство населения, которое массово пользуется маркетплейсами как альтернативой более дорогому ритейлу. Давление от одного сектора экономики к другому, пока не накопится критическая масса. И дальше — либо уступки на переговорах, либо раскачка изнутри. Зеркальные удары по украинским складам, как справедливо замечают коллеги, мало чем помогут, кроме кратковременного ободрения внутренней аудитории. Нужна системность.
И вот тут снова мои любимые вопросы, потому что я не понимаю, почему мы до сих пор не защищаем эти объекты. Склад в Электростали — это двести тысяч квадратных метров. Это не военная часть, где можно поставить «Панцирь». Но это объект, вокруг которого можно и нужно выстроить периметр: детекторы, РЭБ, мобильные огневые группы, зональная ПВО малых высот. Всё это есть, всё это производится, всё это стоит в разы меньше, чем тридцать пять миллиардов на восстановление. Я писал про совещание у Мантурова (t.me/mil_hub/132928), что объектовая защита в чистом виде — тупик, что нужна зонально-объектовая схема с эшелонами. Склад маркетплейса — это именно тот объект, где зональная защита работает идеально: дальний эшелон сбивает на подлёте, ближний — добивает прорвавшееся, МОГи на земле — отгоняют и прикрывают. Но вместо этого мы ставим ПВО вокруг НПЗ и военных объектов, а склады стоят голые.
Рыбарь (t.me/rybar/81873) в разборе налёта на Москву отмечает: в тактике противника наметились изменения, он всё чаще атакует инфраструктуру Московского региона и в первую очередь логистические центры, в том числе частных компаний. С массовостью пусков растёт и число жертв на земле. И это не случайность выбора целей — это осознанная стратегия. Противник понял, что бить по военным объектам дорого и малоэффективно, а бить по тому, что болит обычному человеку, — дёшево и результативно. И он будет это делать. Не завтра, не через месяц. Уже делает.
Поэтому вопрос не в том, прилетит ли по следующему складу. Прилетит. Вопрос в том, будем ли мы к этому готовы. Рассредоточим ли запасы, выстроим ли периметры, научим ли персонал эвакуации, создадим ли систему раннего оповещения для гражданских объектов. Или будем каждый раз писать в каналы «прилетело по складу, есть погибшие» и обсуждать, какие они негодяи. Негодяи, да. Только они не перестанут. А мы можем перестать быть удобной мишенью.
Если да — год их работы превратится в серию досадных, но переживаемых инцидентов. Если нет — через год мы будем обсуждать не семь процентов выведенных мощностей, а пятьдесят. И тогда фоновое напряжение перестанет быть фоновым.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #логистика #ПВО #дроны #маркетплейсы
Опыт, оплаченный ночной сменой
Председатель думского комитета по обороне Картаполов прокомментировал ночные налёты так: если дроны ВСУ залетают вглубь России, это хорошо, мы получаем опыт отражения массированных атак. И развил: каждое такое событие «не провал системы, а возможность для её совершенствования». Военблогер Подоляка добавил со своей стороны: удары вовлекают россиян в войну, значит, всё идёт как надо (цитаты у Цыгановой: t.me/vika_tsyganova63/10959).
Разделю здесь две вещи, которые в этих формулировках склеены.
Первая — правда. ПВО Московского региона работает на уровне, которого сейчас нет ни у кого в мире. За неделю на столицу шло 1892 беспилотника, сбивается больше 99% при учебничных «хороших» 70. Хвалёный «Железный купол» под меньшей нагрузкой даёт результат хуже (разбор у Колясникова: t.me/SergeyKolyasnikov/79597). Расчётам, которые это обеспечивают каждую ночь, поклон без всяких оговорок. Критикуя систему, их труд принижать нельзя.
Вторая — подмена. Из «система справляется» никак не следует «налёты нам полезны». Семь человек ночной смены в Котовске погибли не ради чьего-то опыта. Опыт в военном деле добывают на полигонах, учениях и разборах, и это нормальная цена. Когда опыт приходит через прилёт по работающему складу, это цена провала конкретного эпизода: вот этот борт не увидели, вот здесь не хватило эшелона, вот этот объект стоял голым. В инженерной культуре после такого делается разбор полётов, и слово «польза» становится уместным только после того, как разбор привёл к изменению. До того это просто потери с красивой подписью.
Почему я вообще цепляюсь к словам. Потому что слова начальства это техзадание для системы. Если событие официально «не провал», то никто не разбирается, почему оно случилось. Если налёты «на пользу», то не срочно нужен ни закон о компенсациях пострадавшим, про отсутствие которого я писал утром, ни реестр защищаемых объектов, ни ускорение программы перехватчиков, о которой писал вчера. Формула «всё идёт как надо» работает как анестезия: боль снимает, лечение откладывает. Два майора тем временем задали вопрос, который и должен звучать из комитета по обороне (t.me/dva_majors/96310): что будет, если враг соберёт те же две тысячи бортов не за неделю, а за сутки? Вот это разговор по делу, а не про пользу.
Опыт, который не превращается в изменения, называется статистикой потерь. Мерить надо не бодростью формулировок, а простыми вещами: выросло ли число перехватчиков в войсках, закрыт ли правовой статус расчётов МОГ, появился ли автоматический механизм выплат. Когда по этим пунктам будет «сделано», можно будет говорить и о полезном опыте. А пока по погибшим — соболезнования и разбор. Отчёты о пользе подождут.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #ПВО #тыл #мнение
Форс-мажор, прописанный заранее
Второй день после удара по складам Wildberries, и картина проясняется. Восемь погибших, около пятидесяти раненых. Прямой ущерб оценивают в 50 миллиардов, с потерями продавцов сумма подбирается к ста. Зеленский тем временем публично поблагодарил ВСУ, СБУ и ГУР за эту ночь: удар по зданию, где кладовщики собирали заказы, у противника проходит по графе достижений. Зафиксируем это без лишних слов и перейдём к тому слою, который вчера был виден хуже. К деньгам.
Вчера я написал: компенсации не будет, это старая история Шушар и Истры. Сегодня выяснилось, что это даже не прогноз, а документ. Седьмого июля, за одиннадцать дней до удара, Wildberries обновила оферту для продавцов: падение и воздействие БПЛА, обстрелы и подобные события прописаны как форс-мажор, снимающий с маркетплейса ответственность за товар. Ozon внёс похожий пункт раньше (подробности /channel/antiecom/2405). Причина понятна и по-своему уважительна: после пожара в Шушарах компания выплатила продавцам 34,9 миллиарда при прямом ущербе в десять. Второй раз платить за войну из своего кармана бизнес не готов, и юристы закрыли эту дверь заранее.
Смотрите, что получилось в итоге. Страховщики военные риски в типовые полисы не включают, а отдельную военную страховку большинство селлеров не оформляло, многие о ней и не слышали. Маркетплейс ответственность с себя снял офертой. Государство закона о возмещении ущерба от таких атак не имеет. Каждое звено по-своему логично защитило себя, а весь риск стёк вниз, к тем, у кого юристов нет: к продавцу, у которого весь оборот лежал в одной коробке, и к работнику ночной смены. Татьяна Ким пообещала семьям погибших по два миллиона и по одному раненым. По-человечески правильно. Но это добрая воля собственника, а мы зададим верный вопрос: почему первым о выплатах говорит не премьер-министр и почему на пятый год войны эти выплаты не описаны законом, как давно описаны компенсации жертвам терактов.
Если тыловой склад теперь военная цель, а это ровно так, то и экономика тыла должна жить по военным правилам. Реестр критичных объектов с требованиями к их физической защите, потому что «эшелонированная оборона» из вчерашнего поста строится не только вокруг НПЗ. Страховой пул военных рисков с участием государства, по образцу того, как мир страхует ядерные объекты: ни один страховщик не тянет такой риск в одиночку, вместе с казной он становится подъёмным. И закон о компенсациях, который срабатывает автоматически, а не после совещания.
Пока же расклад такой: коммерческие юристы подготовили свои компании к войне документально и заранее, а законодатель всё ещё нет. Оферта переписана за полторы недели до прилёта, закона нет спустя годы. Каждый следующий удар будет разбираться по той же схеме: соболезнования, добровольные выплаты, продавцы по судам на годы. Схема известна, итог известен, и менять его нужно не после следующей такой ночи, а до.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #тыл #экономика #дроны
Перехватчики добрались до первого вице-премьера
Мантуров провёл совещание по дронам-перехватчикам. Сам факт примечательный: тема, которую полтора года тащили на себе энтузиасты и малые команды, оказалась на уровне первого зампреда правительства. Живов задал по этому поводу вопросы, под которыми подпишусь почти целиком (t.me/zhivoff/27252): почему только сейчас, а не полтора года назад, когда отрасль об этом просила. Почему люди строили перехватчики за свой счёт и под конские кредитные проценты, чтобы в конце получить госконтракт с рентабельностью 10–12%. И почему вместо денег разработчикам по-прежнему возят чемоданы обещаний.
От совещания такого уровня я жду реальных решений. Боюсь другого сценария: из него рождается один гигантский контракт одному генподрядчику на один утверждённый чудо-образец. Я подробно разбирал, почему это дорога в тупик: дрон противника это зоопарк, а не одна цель, от копеечного «Мавика» на ста метрах до реактивной машины за 400 км/ч, и закрыть весь зоопарк может только номенклатура перехватчиков от многих команд. Монополист с эксклюзивом это единая точка отказа, которой к тому же незачем шевелиться.
Про рентабельность: 10–12% это цифра из мира, где изделие живёт на конвейере десять лет. Перехватчик живёт полгода. Противник меняет частоты, профили полёта и защиту быстрее, чем у нас согласуется допсоглашение к контракту. НИОКР в этой отрасли непрерывный, и оплачивать его из такой маржи невозможно. Тут Живов прав абсолютно: на этих условиях предприятие не растёт, а доживает.
Второе, что обязано прозвучать в этих кабинетах: модель угроз уезжает прямо сейчас. Профильные ребята предупреждают (t.me/mil_hub/132871), что следом за винтовыми дальнобойными дронами массово пойдут реактивные, по сути дешёвые крылатые ракеты. Уже долетают. Их не возьмёт ни МОГ с пулемётом, ни электрический перехватчик под винтовую цель. Значит, программу надо закладывать не под ту цель, что летит сегодня, а под ту, что полетит к зиме. Сюда же морской эшелон: здравая мысль выносить перехват на БЭКи в море (t.me/rusengineer/10141), чтобы сбитое падало в воду, а не на жилой сектор. Прошлогодний ответ на неё был «это не задача флота». После Котовска и Электростали хочется верить, что формулировка изменится.
И мой огород. Перехватчик это рука. Руке нужны глаза и нервы: раннее обнаружение, связь, целеуказание и обученный расчёт на конце. Можно профинансировать десять образцов железа, но если контур «увидел, передал, навёл» не выстроен, золотой перехватчик просто не успеет взлететь. Поэтому итоги совещания буду мерить не протоколом, а тем, появились ли живые гранты для команд, номенклатура вместо одного избранного образца и заложенный в программу контур обнаружения и целеуказания. Если да, полтора года потеряны не зря.
Если нет, обсудим то же самое ещё через полтора года, только цели к тому времени станут реактивными.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #дроны #перехватчики #ПВО
Свой магазин на чужой полке
Google Play вычистил из выдачи наши приложения: VK, «Одноклассники», Mail.ru, «Дзен» и национальный мессенджер Max больше не скачать, следом убрали «Юлу». Сами сервисы работают, но поставить их на новый Android-телефон из официального магазина уже нельзя. Причина на поверхности: 13 июля ЕС внёс VK и юрлицо Max в санкционные списки, Google под это и подчистил каталог. А почти сразу VK объявляет, что продаёт сто процентов RuStore своему же гендиректору Дмитрию Панкрушеву. Связь между этими двумя новостями отрицать трудно.
Это та же история, что была с доменом t.me, только с другого бока. Тогда одним решением реестра выключили вход в целый мессенджер. Здесь одним решением магазина выключили раздачу целого пакета приложений. И в обоих случаях рубильник оказался не у нас.
Магазин приложений это тоже инфраструктура, а не просто список иконок. На Android приложения ставятся тремя путями. Первый и главный для большинства людей это Google Play, предустановленный магазин, куда телефон идёт по умолчанию. Второй это сторонние магазины вроде RuStore. Третий это APK-файлы напрямую, в обход магазинов. Вычистив приложение из Play, Google не сломал сервис, он сломал самый удобный и массовый способ его получить. Бабушка с новым телефоном не пойдёт искать APK на форумах, она откроет Play, не найдёт там Max и на этом остановится. Контроль над магазином это контроль над тем, что реально ставит обычный человек, а не энтузиаст.
Ответ в виде RuStore логичен, но у него есть слабое место, о котором сейчас и вспомнили. RuStore это VK, а VK под санкциями. Значит и сам RuStore рискует вылететь из тех же программ Google, лишиться доступа к сервисам, попасть под ограничения по железу и платежам. Отсюда и спешная продажа стора физлицу, гендиректору. Юридически развести магазин и подсанкционную материнскую компанию, чтобы санкции не потянули за собой и его. Приём знакомый, ровно так же дистанцируют активы, когда над ними нависает чужое ограничение.
Дальше вскрывается неудобная штука с самим понятием «суверенный магазин приложений». RuStore это витрина и каталог, российские. Но стоит он всё равно на чужом фундаменте. Android это Google. Сертификация устройств, сервисы, к которым цепляются приложения, сама возможность нормально работать на телефоне это всё экосистема, ключи от которой в Маунтин-Вью. Свой магазин на чужой операционной системе это как ларёк в чужом торговом центре: товар твой, вывеска твоя, а рубильник на входе и правила аренды не твои. Настоящий суверенитет тут это своя мобильная ОС, а её в живом массовом виде у нас нет, «Аврора» пока нишевая история для госсектора.
Нас методично отучают полагаться на чужие платформы, но делают это не мы, а те, кто эти платформы держит. Каждый такой эпизод, домен t.me, приложения в Play, санкции на разработчиков сетей, это ещё один щелчок по одному и тому же месту: пока твоя точка входа к пользователю висит на чужом домене, в чужом магазине, на чужой ОС, ты арендатор. Арендатора выселяют по чужому решению и в чужой удобный момент. Строить своё нужно было позавчера, а всерьёз занялись только когда начали выселять. Теперь придётся в спешке, а спешка в инфраструктуре это всегда дороже и хуже, чем вовремя.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #суверенитет #Android #RuStore
VoLTE: как голос из отдельного мира превратился в обычные пакеты
Ну, продолжу занудничать. Дошли до голоса, и это, пожалуй, самый показательный сюжет во всём цикле. Потому что LTE, когда его проектировали, сделал одну радикальную вещь, о которой мы говорили ещё в третьем посте: выкинул коммутацию каналов целиком. Всё пакет, всё IP, никакого отдельного голосового мира. И это создало проблему, которую пришлось отдельно решать: а голос-то теперь как? Разберём, как выкрутились, и почему это было не так просто, как звучит.
Начну с самой проблемы, потому что без неё дальше непонятно.
В 3G и раньше голос жил в своём собственном мире — в домене коммутации каналов, CS. Отдельная инфраструктура, MSC, вся эта машинерия, заточенная именно под то, чтобы соединить двух людей на разговор и держать под них выделенную линию. Данные шли своим путём, голос — своим, две параллельные вселенные, мы это разбирали.
LTE эти две вселенные схлопнул в одну. Оставил только пакетную часть. И вот тут вопрос встал ребром: раз коммутации каналов больше нет, а голос всегда жил именно в ней — где теперь голосу жить? Ответ напрашивается: раз всё стало пакетами, пусть и голос станет пакетами. Логично. Но чтобы голос поехал по IP не хуже, чем ехал по выделенной линии, одного «пусть станет пакетами» мало. Нужна надстройка, которая всем этим управляет. Эта надстройка называется IMS.
IMS — отдельная система, которая заведует голосом поверх пакетной сети. IP Multimedia Subsystem. Это не часть EPC, это над ним — отдельный слой, который умеет то, чего пакетное ядро само по себе не умеет: устанавливать звонки, соединять абонентов, вести вызов. EPC возит пакеты, а IMS решает, кому звоним, как соединяем, что делаем со звонком. Когда говорят «VoLTE», за этим словом стоит именно связка: голос упакован в пакеты, едет через EPC, а дирижирует всем этим IMS сверху.
Чем IMS звонки устанавливает — тоже стоит назвать, потому что вещь известная. SIP, Session Initiation Protocol. Это язык, на котором договариваются о вызове: вот я хочу позвонить такому-то, вот параметры, соединяемся, разговариваем, кладём трубку. SIP не несёт сам голос, он organizует вызов — устанавливает, изменяет, завершает сессию. Голос едет отдельно, а SIP — это переговоры вокруг него: кто кому, когда, на каких условиях. Если совсем грубо: SIP договаривается о звонке, а сам звонок потом едет пакетами.
Теперь самое важное, ради чего мы городили QoS. Потому что вот тут всё сходится.
Голос по пакетной сети упрётся ровно в ту проблему, которую мы разбирали: если пустить его best effort, наравне с фоновой загрузкой, — он захлебнётся при первой же нагрузке. Речь не терпит задержек и рывков. Значит, голосу нужна гарантия. И тут в дело вступает всё, что мы собрали в десятом посте: под голосовой вызов поднимается dedicated bearer — та самая выделенная труба — с голосовым QCI: GBR, гарантированная полоса, высокий приоритет, жёсткие требования к задержке.
Смотрите, как красиво всё стыкуется. Абонент звонит. IMS через SIP устанавливает вызов. Под этот вызов в сети поднимается dedicated bearer с голосовым классом качества — резервируется полоса, ставится приоритет. Голосовые пакеты едут по этой выделенной трубе, продавливаясь вперёд всего остального трафика, даже когда сота забита. Разговор кончился — SIP закрыл сессию, dedicated bearer снят, полоса вернулась в общий котёл. Вот это и есть VoLTE в сборе: IMS дирижирует, SIP договаривается, dedicated bearer с правильным QCI везёт голос с гарантией. Всё, что мы разбирали три поста подряд, сошлось в одну процедуру.
Теперь — то, от чего убегали. Потому что VoLTE появился не сразу, и пока его не было, голос в LTE делали костылём.
CSFB — Circuit Switched Fallback, памятник переходному периоду. Представьте: LTE-сеть уже развёрнута, данные летают по пакетам, а VoLTE ещё не подняли. Абоненту приходит звонок. Голоса в LTE пока нет — как соединять? Придумали так: раз в LTE голоса нет, а в старой 3G-сети он есть — давайте на время звонка выкидывать абонента из LTE обратно в 3G. Пришёл вызов — трубку сдёргивают с LTE, роняют в 3G, там по старинке через коммутацию каналов соединяют разговор. Поговорили — вернули обратно в LTE к данным. Вот это и есть CSFB: голос не в LTE, а «отойдём в соседний домен, там позвоним». Работало, но криво: на установление звонка уходило заметно больше времени (абонента же надо сперва пересадить в другую сеть), и данные в LTE на время звонка проседали. CSFB — это честный костыль эпохи, когда VoLTE ещё не было, а звонить уже надо было. Где поднят нормальный VoLTE — CSFB не нужен, голос остаётся в LTE и никуда не прыгает.
И раз уж заговорили про прыжки между сетями — есть ещё один, но уже не костыль, а полезный механизм. SRVCC. Ситуация другая: VoLTE есть, абонент разговаривает по нему в LTE, идёт себе — и выходит из зоны LTE в зону, где только 3G. Если ничего не сделать, звонок оборвётся: LTE кончился, а голос-то в нём и жил. SRVCC — Single Radio Voice Call Continuity — это механизм, который на лету перекидывает идущий VoLTE-разговор из LTE в 3G, в коммутацию каналов, не роняя вызов. Абонент говорит и не замечает, что под ним голос переехал из пакетов LTE в каналы 3G. По сути это хэндовер, но не просто между базами, а между двумя технологиями голоса разом — из мира пакетов в мир каналов, посреди фразы. Штука тонкая и нужна там, где LTE-покрытие рваное и абонент на разговоре может выпасть в зону старой сети.
Что VoLTE требует, чтобы вообще заработать. Не просто поднять голос. Нужен IMS — целая отдельная система сверху ядра. Нужны настроенные dedicated bearer'ы с голосовым QCI, а значит — работающий QoS, тот самый, который у нас, как я честно сказал в прошлый раз, пока недокручен. Нужен PCRF, который под звонок эти bearer'ы поднимает. То есть VoLTE — это верхушка пирамиды: он стоит на QoS, который стоит на политиках, а IMS вообще отдельное хозяйство, которое надо развернуть и содержать. Это не «функция ядра», это заметный отдельный кусок инфраструктуры.
Почему у нас его может не быть — и почему это нормально. Скажу прямо: для многих задач голос по VoLTE в такой сети просто не первый приоритет. Развернуть IMS, докрутить QoS, настроить PCRF под голос, поднять dedicated bearer'ы — это ощутимый труд ради одной функции, а голосовую связь в поле часто закрывают совсем другими средствами, не через сотовую сеть. Если основная ценность private LTE — это передача данных, то тащить полный стек VoLTE ради звонков может быть просто нерентабельно. Данные едут, а голос закрыт по-другому. И это не дыра, это осознанный выбор: не всё, что стандарт умеет, обязательно поднимать.
Что стоит понимать, если голос всё же захочется. Тогда это не «включим VoLTE», а цепочка: сперва довести до ума QoS и политики (десятый пост), потом развернуть IMS, потом настроить связку так, чтобы под вызов честно поднимался dedicated bearer с голосовым классом. Каждый слой опирается на предыдущий. Перескочить нельзя: без работающего QoS голос по IP поедет best effort и захлебнётся при первой нагрузке, а это ровно то, чего в бою допускать нельзя.
Подытожу. LTE выкинул коммутацию каналов, и голосу пришлось переехать в пакеты — так появился VoLTE: IMS дирижирует вызовом, SIP договаривается о сессии, а голос едет по dedicated bearer'у с гарантированным QCI, продавливаясь вперёд остального трафика. Пока VoLTE не было, голос костылём отправляли обратно в 3G — это CSFB. Чтобы не ронять уже идущий VoLTE-разговор при выходе из LTE, есть SRVCC. А в маленькой сети VoLTE — это верхушка пирамиды из IMS, QoS и политик, и часто разумнее голос закрыть другими средствами, чем тащить весь этот стек ради звонков. Не всё, что стандарт умеет, надо поднимать — надо поднимать то, что вам реально нужно.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #основысвязи #LTE #VoLTE #IMS #SIP #EPC #4G #поколениясвязи
Мошенника это не остановит, а вас запишет на три года
Минцифры подготовило третий пакет мер против телефонного и кибермошенничества. В нём: сайты и приложения обяжут три года хранить данные о регистрациях, авторизациях и удалении аккаунтов и отдавать их по запросу силовых органов; виртуальные АТС смогут обслуживать только клиентов с российскими IP; хостеры сдадут в реестр принадлежащие им адреса; в SMS-рассылках запретят указывать персональные данные получателя и его родственников. Плюс на Госуслугах обещают сервис, где можно увидеть все свои согласия на обработку данных и отозвать их.
Запрет на персональные данные в SMS-рассылках это точная и грамотная мера. Мошенник берёт убедительностью, а убедительность ему дают утёкшие данные: «Иван Петрович, тут по поводу вашего сына Алексея». Когда человек слышит своё имя и имя родни, защита падает. Убрать персоналку из легальных рассылок значит и сузить поле, где она светится, и приучить людей, что нормальная контора такими вещами в SMS не сыплет. Дёшево, бьёт ровно по вектору, никого не ущемляет.
Сервис отзыва согласий на Госуслугах тоже в плюс. Это вообще единственный пункт пакета, который человеку что-то даёт, а не отбирает. Вопрос лишь в том, станет ли бизнес честно дублировать туда все согласия, но сама идея правильная.
Виртуальные АТС только для клиентов с российскими IP целятся верно. Мошеннические колл-центры сидят за границей, звонят через виртуальные АТС и подменяют номер. Порог это поднимет. Дверь не закроет: арендовать российский VPS или поднять VPN дело пяти минут и трёхсот рублей. Хотя мошенничество это конвейер, и каждое лишнее трение режет ему маржу, так что какой-то эффект будет.
Главная мера пакета к мошенничеству отношения почти не имеет. Три года хранить журнал регистраций, входов и удалений аккаунтов на всех сайтах и во всех приложениях, с выдачей по запросу силовикам. Мошенник работает не со своего аккаунта. Он работает с угнанных и дроповых, через чужие IP, с чужих симок. Этот журнал его не касается вообще никак. Записывают в нём не его, а тебя: каждый твой вход в каждый сервис, три года, по запросу. Удалил аккаунт, чтобы не оставлять следов? Факт удаления тоже уйдёт в журнал и пролежит там свои три года.
Хостеры, сдающие в реестр свои адреса, ложатся в тот же ряд. Вместе с недавней идеей обязательной идентификации клиентов хостинга через ЕСИА это складывается в инвентаризацию адресного пространства. Штука полезная, только не для ловли мошенников, а для того, чтобы точно знать, что и где выключать.
Мошенники живут на утёкших базах. Базы утекают оттуда, где их копят. Обязав тысячи сервисов хранить больше данных и дольше, государство увеличивает поверхность утечки, то есть своими руками подвозит сырьё тем самым мошенникам, с которыми борется. Это не теория: объём свежих утечек за полугодие упал в разы, а торговля базами на теневых площадках выросла почти на 60 процентов. Рынок отлично живёт на уже накопленном, и накопленного ему исправно подкидывают.
Точечно наши регуляторы работать умеют, это доказано. Роуминговые симки научились фильтровать адресно, по конкретному трафику конкретного абонента, я про это писал. Значит, инструмент есть и рука набита. Почему тогда каждый следующий пакет снова ковровый?
Ответ простой и неприятный. Против борьбы с мошенниками возражать неприлично, лучшего прицепа не найти. К бесспорному запрету персоналки в SMS цепляют трёхлетний журнал на всю страну, и попробуй возрази, сразу окажешься на стороне жуликов. Приём старый и безотказный.
Разделять всё-таки надо. Запрет персональных данных в рассылках поддержать. Отзыв согласий поддержать. А тотальный журнал входов назвать своим именем: мошенничество он не остановит, зато хранение оплатим мы с вами через тариф. Как обычно.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #антифрод #мошенники #данные
И вот теперь, когда картина собрана, наконец про PCRF.
Смотрите, какой остаётся вопрос. Трубы с классами качества — это хорошо. Но кто решает, что вот сейчас, вот этому абоненту, под вот этот трафик надо поднять dedicated bearer с таким-то QCI и такой-то полосой? Кто вообще держит в голове правила «голос — вот такой QCI и вот столько полосы, видео — вот такой»? Сами по себе bearer'ы не заведутся, кто-то должен командовать. Вот этот кто-то и есть PCRF, Policy and Charging Rules Function.
PCRF — мозг политик качества. Он хранит правила: какому трафику какой класс положен, сколько полосы под него резервировать, какой приоритет давать. Когда в сети возникает необходимость обеспечить трафику качество — например, пошёл голосовой вызов, — PCRF выдаёт решение: поднять для этого абонента dedicated bearer, QCI такой-то, полоса такая-то, приоритет такой-то. А шлюзы это решение уже исполняют — реально поднимают трубу с заданными параметрами. То есть PCRF сам трафик не трогает, он не на пути пакетов. Он раздаёт указания, а исполняют их шлюзы. Мозг отдельно, мышцы отдельно — ровно та же идея разделения управления и данных, что и во всём ядре LTE, только на уровне политик качества.
Без PCRF вся эта конструкция превращается в тыкву. Bearer'ы с классами есть, а никто не решает, кому какой положен, — и все едут одинаково, по default'у, best effort. То есть PCRF — это тот, кто вообще включает дифференциацию трафика. Нет его или он пустой — нет и осмысленного QoS, весь трафик равен, и голос дерётся за полосу с фоновой загрузкой на общих основаниях.
Что стандарт умеет, а что у нас по факту.
Что стандарт даёт. Полный набор инструментов, чтобы развести трафик по важности: GBR под критичное, non-GBR под остальное, QCI как язык приоритетов, dedicated bearer'ы под требовательное, PCRF как дирижёр всего этого. На бумаге — можно тонко резать полосу и раздавать приоритеты кому надо.
Что по факту. Тут повторю то, что говорил в посте про ядро, без прикрас: PCRF у нас пока стоит скорее как заложенная возможность, чем как работающий механизм. Архитектурно место под него есть, поднять дифференциацию можно, но до тонкой настройки политик руки пока не дошли, и большая часть трафика едет по default'у, best effort. И вот тут стоит сказать прямо, почему это не абстрактная недоделка, а то, чем стоит заняться. Когда сеть маленькая и трафика немного — best effort у всех и правда работает, полосы хватает на всех, драться не за что. Но стоит трубе забиться — и всё меняется. Если по одному каналу пойдут одновременно голос, и какая-то видеопередача, и чья-то фоновая загрузка, а полосы на всех не хватит, — без приоритетов они начнут делить её поровну, и голос захлебнётся наравне с загрузкой обновлений. А голос захлёбываться не должен: загрузка подождёт, разговор — нет. Вот ровно для этого QoS и нужен: чтобы под нагрузкой важное продавливалось вперёд неважного. Пока полоса свободна — можно жить и без него. Как только начинает не хватать — он из «возможности на будущее» превращается в необходимость.
Не весь трафик равен: голосу критична задержка и полоса, загрузке — нет. LTE различает их через bearer'ы с классами качества. Класс задаётся номером QCI: гарантированная полоса или best effort, приоритет, допустимая задержка. Под требовательный трафик поверх default'а поднимается dedicated bearer с хорошим QCI и зарезервированной полосой. А решает, кому что положено, — PCRF, мозг политик, который сам пакеты не возит, а раздаёт правила шлюзам. У нас инструмент заложен, но пока недокручен, и это ровно та вещь, которая не нужна на свободной сети и резко нужна на забитой.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #основысвязи #LTE #QoS #QCI #PCRF #EPC #4G #поколениясвязи
Провайдеру наконец открыли твой подъезд
Минцифры отчиталось о первых результатах: прокуратура начала выносить предписания управляющим компаниям, которые не пускают операторов связи в жилые дома. «Ростелеком» и «Инфотех» завели в дом в Петербурге. Двум УК предписания, ещё одной предостережение, в Воронежской области предостерегли сразу двух, в Иркутской дело ушло в суд. Штрафов пока нет, но неделю назад Госдума приняла поправки к статье 9.21 КоАП, и они появятся.
История древняя, ей лет пятнадцать, и корень у неё денежный. Управляющая компания контролирует общее имущество дома: подвалы, чердаки, стояки, крышу. Оператору, чтобы подключить жильцов, нужно завести туда кабель и поставить оборудование. И многие УК сообразили, что за доступ к собственному чердаку с провайдера можно брать деньги. Не хочешь платить сколько скажем, не заходишь. Абонент в этом доме остаётся без выбора и сидит на том операторе, который занёс.
Дом при этом общий, и решать, кто в него заходит, по закону должны сами жильцы на общем собрании, а не директор УК по своему настроению. На практике собрание подделывали, доступ продавали, а несогласного оператора просто не пускали к стоякам. Формально придраться не к чему: частная территория, вход по решению собственников. Только собственников никто не спрашивал.
Расплачивался за это всегда абонент, причём двумя способами сразу. Первый очевидный: нет конкуренции в доме, значит один оператор диктует и цену, и качество. Уйти некуда, соседний провайдер в подъезд не попал. Второй способ хитрее. Плату, которую УК берёт с оператора за доступ, оператор закладывает в тариф. То есть жилец фактически платит за право самого себя подключить. И платит он же за это через квитанцию ЖКХ, только не догадывается об этом.
Новые правила разворачивают конструкцию: если хотя бы один жилец хочет конкретного оператора, УК обязана его пустить, торг за доступ вне закона. Это тот редкий случай, когда закрутили не абонента, а того, кто на абоненте наживался. Прижали посредника, а не пользователя, и от этого выигрывает именно человек в квартире.
Хвалить, впрочем, буду сдержанно, потому что дьявол в исполнении. Предписание и предостережение это ещё не штраф, а УК умеют тянуть время: то собрание жильцов «в процессе», то технические условия не те, то доступ вроде дали, но к нужному стояку почему-то нет. Настоящая проверка будет, когда пойдут реальные штрафы и когда за них начнут отвечать не абстрактная УК, а конкретный директор. Плюс есть и обратная сторона медали, о которой стоит помнить: право оператора зайти не должно превратиться в право заходить кому угодно и втыкать оборудование в общий чердак без ведома жильцов. Хозяин дома это собственники, и последнее слово должно оставаться за их собранием, а не за тем, кто первым прибежал с кабелем.
Но сам вектор верный, и на фоне остального потока новостей он выделяется. Обычно регулирование связи в последние годы читается как «а теперь запишем и вас, и вас». Тут наоборот: развязали руки конкуренции и прижали того, кто держал жильцов в заложниках у собственного подъезда. Побольше бы такого, где закон работает на абонента, а не на очередной реестр.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #провайдеры #ЖКХ #телеком
Теперь посмотрим на реальные сети.
Что стандарт даёт. Полный набор инструментов, чтобы развести трафик по важности: GBR под критичное, non-GBR под остальное, QCI как язык приоритетов, dedicated bearer'ы под требовательное, PCRF как дирижёр всего этого. На бумаге — можно тонко резать полосу и раздавать приоритеты кому надо.
Что по факту у меня.
Тут повторю то, что говорил в посте про ядро: PCRF у нас пока стоит скорее как заложенная возможность, чем как работающий механизм. Архитектурно место под него есть, поднять дифференциацию можно, но до тонкой настройки политик руки пока не дошли, и большая часть трафика едет по default'у, best effort. И вот тут стоит сказать прямо, почему это не абстрактная недоделка, а то, чем стоит заняться. Когда сеть маленькая и трафика немного — best effort у всех и правда работает, полосы хватает на всех, драться не за что. Но стоит трубе забиться — и всё меняется. Если по одному каналу пойдут одновременно голос, и какая-то видеопередача, и чья-то фоновая загрузка, а полосы на всех не хватит, — без приоритетов они начнут делить её поровну, и голос захлебнётся наравне с загрузкой обновлений. А голос захлёбываться не должен: загрузка подождёт, разговор — нет. Вот ровно для этого QoS и нужен: чтобы под нагрузкой важное продавливалось вперёд неважного. Пока полоса свободна — можно жить и без него. Как только начинает не хватать — он из «возможности на будущее» превращается в необходимость.
Подытожу. Не весь трафик равен: голосу критична задержка и полоса, загрузке — нет. LTE различает их через bearer'ы с классами качества. Класс задаётся номером QCI: гарантированная полоса или best effort, приоритет, допустимая задержка. Под требовательный трафик поверх default'а поднимается dedicated bearer с хорошим QCI и зарезервированной полосой. А решает, кому что положено, — PCRF, мозг политик, который сам пакеты не возит, а раздаёт правила шлюзам. У нас инструмент заложен, но пока недокручен, и это ровно та вещь, которая не нужна на свободной сети и резко нужна на забитой.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #основысвязи #LTE #QoS #QCI #PCRF #EPC #4G #поколениясвязи
Миллион чипов на архитектуре, которую нельзя отозвать
Воронежский НИИЭТ начал серийные поставки микроконтроллера К1921ВГ015. В начале года с линии корпусирования сошёл миллионный чип, теперь партии поехали заказчикам. Это 32-разрядный ультранизкопотребляющий микроконтроллер на открытой архитектуре RISC-V, и вот последнее слово тут главное.
Архитектура процессора, то есть его система команд, это чужая интеллектуальная собственность. За неё платят, и её могут забрать. ARM принадлежит британской ARM Holdings: хочешь делать на ней чип, покупай лицензию, плати роялти и живи с мыслью, что однажды её не продлят по политическому решению. x86 закрыт наглухо, там Intel и AMD, и туда не пустят никого и никогда.
Мы это проходили дважды, и оба раза больно. «Байкал» строили на лицензии ARM, лицензию отозвали. «Эльбрус» сделали на собственной архитектуре, но печатали на тайваньской TSMC, и тайваньцы просто перестали брать заказы. Один путь упёрся в чужую подпись под договором, второй в чужую фабрику. Выключатель в обоих случаях был не у нас.
RISC-V устроен иначе. Это открытая, свободная система команд. Лицензия не нужна, роялти платить некому, а отозвать её невозможно в принципе: спецификация лежит открыто, бери и делай на ней своё ядро. Международный консорциум, который её развивает, в своё время переехал в Швейцарию ровно потому, что опасался политического давления Вашингтона. Юридическую удавку RISC-V снимает полностью.
Физическую он не снимает. Открытая архитектура это чертёж, а не завод. Чип надо где-то произвести, и отсюда понятно, почему первый серийный успех случился именно в микроконтроллерах, а не в топовых процессорах. Микроконтроллеру не нужны пять нанометров, ему хватает зрелых норм, которые в стране есть. Зеленоградский «Микрон» освоил 90 нанометров и подбирается к 65, для МК этого достаточно.
Микроконтроллер это скучно. Никаких «наш ответ Intel», никаких громких заголовков. Только эта скучная железка стоит вообще везде: счётчики, промавтоматика, датчики, приборы, зарядки, автоэлектроника. И, что напрямую наша тема, полётные контроллеры дронов, модуляторы помех в РЭБ, детекторы, радиомодемы. Сегодня там сплошь STM32 и китайские клоны, то есть каждая такая коробочка на фронте висит на поставке чужого чипа по серым схемам. Свой массовый МК бьёт по этой зависимости прямее, чем десяток парадных суперпроцессоров.
Насчёт масштаба обольщаться не стоит. Миллион штук это серия, но не победа: мировой рынок микроконтроллеров измеряется десятками миллиардов чипов в год, одних только STM32 отгружают миллиардами. И настоящая битва пойдёт даже не за объём, а за экосистему. Разработчик выбирает чип не из патриотизма, а потому что есть внятная документация, компилятор, отладчик, живое сообщество и возможность купить партию завтра, а не через год. Вот с этим у наших МК пока скромно.
Но впервые за долгое время путь не упирается в чужую подпись. Фабрику надо строить, экосистему растить, объёмы наращивать, и всё это долго и дорого. Зато никто не пришлёт однажды утром письмо и не отзовёт у нас саму архитектуру. У «Байкала» такое письмо было. У RISC-V его не будет.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #микроэлектроника #RISCV #импортозамещение
«А что будет, когда мы эту вышку включим?»
В Татарстане жители массово требуют убрать сотовые вышки. Операторы, чтобы не воевать с людьми и надзорными, демонтируют работающие базовые станции. Итог закономерный: целые микрорайоны остаются без связи.
Есть у связистов старый анекдот, который на самом деле и не анекдот вовсе, потому что в реальности случалось не раз. Приходят к монтажникам жители: уберите вышку, с тех пор как вы её поставили, голова болит, дети не спят, самочувствие ни к чёрту. Монтажники отвечают: так мы её ещё не включили, только железо смонтировали, питание не подано. Пауза. И убийственный вопрос из толпы: а что же будет, когда вы её включите?
Называется это эффект ноцебо. Человек знает, что рядом появилась излучающая штука, и организм честно выдаёт симптомы. Голова болит по-настоящему, тут никто не притворяется. Причина только не в вышке.
Базовая станция излучает неионизирующее радиоизлучение, сотни мегагерц и единицы гигагерц. Это не та радиация, которой её путают. У кванта такой энергии физически не хватает, чтобы выбить электрон из атома и порвать молекулу ДНК, хоть весь день под мачтой стой. Единственный доказанный эффект от таких частот это нагрев тканей. На нагрев и рассчитаны все санитарные нормы, причём российские из них одни из самых жёстких в мире.
Мощность передатчика базовой станции это единицы, максимум десятки ватт, размазанные по сектору. Антенна светит горизонтально, вдаль, а не себе под ноги. Прямо под вышкой у диаграммы направленности провал, там самое тихое место во всём районе. Дальше плотность потока падает по обратному квадрату расстояния. На детской площадке под мачтой замеры дают уровни в сотни и тысячи раз ниже норматива. Их проводят по каждой жалобе, и каждый раз это никого не убеждает.
Твой телефон тоже радиопередатчик, и лежит он не в трёхстах метрах, а прижат к виску. Мощность он регулирует сам, по обратной связи с базовой станцией. Станция рядом и сигнал хороший, телефон шепчет на минимуме, милливатты. Станция далеко или её снесли, телефон начинает орать на полную, до ватта и выше, вплотную к твоей голове, и заодно высаживает батарею к обеду. Убирая вышку из двора, человек своё облучение не снижает. Он его увеличивает, причём в самом неудачном месте из всех возможных. Самый безопасный для здоровья вариант это как раз вышка поближе и уверенный сигнал.
Вышку демонтировали. Через неделю в том же микрорайоне начинается вторая серия: связь не ловит, интернет не грузит, до скорой не дозвониться, ребёнок из школы не может набрать мать. Виноват, конечно, оператор, который «не хочет вкладываться в покрытие». Тот самый оператор, которого месяц назад заставили снять работающую станцию.
Часть претензий жителей при этом абсолютно законная, и её стоит отделять от мифов. Мачту воткнули во двор без внятного согласования. Никто ничего людям не объяснил. Договор аренды с управляющей компанией подписали втихую, а деньги ушли непонятно куда. Вид из окна стал так себе. Вот это реальные вопросы, и задавать их надо жёстко. Только они про процедуру, собственность и деньги, а не про здоровье.
А про здоровье ответ дан давно, тем самым анекдотом. Вышка, которую ещё не подключили, уже вызывала головную боль у целого подъезда. Значит, дело было не в вышке. Убрать её со двора вы можете, это несложно. Убрать страх из головы труднее. А телефон вы всё равно носите с собой, и вот он вам в висок действительно светит. Тем сильнее, чем дальше вы прогнали ближайшую базовую станцию.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #вышки #радиофобия #телеком
Пока мы спорим про пулемёты, они готовят микроволновку
Пентагон в рамках программы Rapid Response Counter-UAS Roadmap на 2025–2028 годы разрабатывает микроволновые дроны-перехватчики. Не кинетические, не сетевые, не лазерные. Микроволновые. То есть дрон подлетает к цели и вместо того, чтобы врезаться в неё или расстрелять из пулемёта, выдаёт направленный СВЧ-импульс, который выжигает электронику на борту. Не ломает корпус, не рвёт винты — просто превращает плату управления в кусок тёплого текстолита. И всё. Дрон противника падает, потому что ему больше нечем думать.
Звучит как фантастика, но это не фантастика. Это инженерная задача с понятными параметрами: мощность импульса, диаграмма направленности, дальность эффективного поражения, время перезарядки. И Пентагон её решает не в вакууме, а в контексте всей программы Counter-UAS, где микроволновка — это один из эшелонов наряду с лазерами, сетями, кинетическими перехватчиками и РЭБ. Не замена всему остальному, а ещё один инструмент в ящике. И вот тут, собственно, начинается то, что меня реально беспокоит.
Потому что мы всё ещё спорим, чем сбивать дроны. Пулемёт на тачанке, МОГ с дробовиком, сетка с квадрокоптера, FPV-перехватчик за триста долларов. И каждый из этих споров — это спор про то, как попасть в дрон физически. А микроволновка меняет саму парадигму: в дрон не надо попадать. Надо оказаться рядом и нажать кнопку. И если у противника появляется серийный микроволновый перехватчик с дальностью хотя бы пятьсот метров и временем перезарядки десять секунд — наши FPV за триста долларов перестают быть угрозой. Не потому что их собьют. А потому что их выжгут. Все. За один вылет.
Это вызывает новые требования к дронам. Экранирование. Распределённая архитектура. Дублирование критических узлов. Если вся электроника дрона сидит на одной плате в одном корпусе — один СВЧ-импульс превращает дрон в кирпич. Если электроника распределена по нескольким экранированным отсекам, если есть резервный канал управления на другой частоте, если критические функции дублированы аналоговыми цепями — микроволновка уже не так страшна. Но это значит, что дрон становится дороже, тяжелее, сложнее. И это значит, что гонка «дешёвый FPV против дорогого перехватчика» заканчивается. Начинается гонка «экранированный FPV против микроволнового перехватчика». И в этой гонке у того, кто первым поставит СВЧ на серийный дрон, будет преимущество.
Коллеги недавно писали про гуманоидных роботов: 32 платформы от 29 организаций из 11 государств, Китай — 16, США — 7. И отдельно отметили, что американцы уже тестировали своих роботов на территории Украины. Не в лабораториях, не на полигонах — на территории Украины. То есть полигон для обкатки новых технологий у них уже есть. И если микроволновые дроны пойдут по тому же пути — сначала тесты на Украине, потом серийное производство, потом поставка союзникам — у нас будет года два-три, чтобы понять, что прилетело, и ещё год-два, чтобы придумать ответ.
А ответ, напомню, это не «сделать такую же микроволновку». Ответ — это перестроить архитектуру своих дронов так, чтобы микроволновка не была смертельным приговором. Экранирование, распределение, дублирование, аналоговые резервы. И это надо делать сейчас, пока микроволновка ещё в лаборатории, а не когда она уже висит над нашими позициями и жжёт платы пачками.
Я уже несколько раз писал про совещание у Мантурова, на котором говорили: перехватчиков в отечестве есть, разного форм-фактора, на разные дистанции. Не в этом дело. Дело в том, что мы строим перехватчики под ту цель, которая летит сегодня. А противник строит перехватчики под ту цель, которая полетит через три года. И если мы не начнём думать на шаг вперёд — не про то, как сбить микроволновый дрон, а про то, как сделать свои дроны неубиваемыми микроволновкой, — мы опять окажемся в роли догоняющих. Которые смотрят на чужую технологию и говорят: «А мы тоже так можем». Можем. Но через три года. А за три года противник уже будет на следующем шаге.
Гонка не остановится на тачанках с пулемётами. Она не остановится на FPV за триста долларов. Она не остановится на микроволновке. Она будет идти дальше, и каждый следующий шаг будет дешевле, быстрее и смертельнее предыдущего. Вопрос не в том, придёт ли микроволновка. Придёт. Вопрос в том, будем ли мы к ней готовы, или опять будем обсуждать, чем сбивать, когда она уже будет жечь.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #дроны #РЭБ #ПВО #СВЧ #технологии
Про «вторую волну» и прочую панику в чатиках
Опять по чатикам и подъездам разгоняют: вот, мол, пройдут выборы — и сразу жахнем ядеркой по Европе, а на следующий день всех мужиков от 18 до 65 в военкомат, и поехали штурмовать. Картинки, пересказы «от знакомого полковника», скриншоты непонятно чего. Классика жанра.
Скажу то же, что и лично говорю:
1. Я ничего подобного в официальных источниках не видел. Ни одного документа, ни одного заявления, ни одного намёка из тех, что можно процитировать без слова «говорят». Зато в тех же источниках, если их реально читать, а не пересказывать по третьему кругу, сквозит ровно обратное: все ждут после выборов скорее демобилизацию, а не мобилизацию. Люди устали, экономика устала, и держать полмиллиона контрактников на казарменном положении бесконечно — это не план, это диагноз.
2. Ну и честно: хер его знает, что будет. Никто не знает. Ни я, ни ваш сосед, ни «знакомый полковник». Любой, кто утверждает обратное с апломбом — либо врёт, либо продаёт вам что-то: подписку, курс, спокойствие в обмен на репост.
Если вы всё-таки переживаете, что вас могут куда-то забрать, и хотите, чтобы это «куда-то» было не штурм, а нормальная работа с головой на плечах — такие места есть. Их реально много. Опознаются они по двум простым признакам, по опыту:
Признак первый. Деньги.
Стартовая выплата — порядка 2,5 млн. Не «3,5 + 210 в месяц», не «6,5 за год», не «11 млн если повезёт». Вот эти красивые цифры «11 млн за первый год» — они, если посчитать честно, получаются только в одном случае: если вы этот год не доживёте. А доживать его в наши планы, напомню, входит. Реалистичный потолок первого года чистыми на руки — около 5 млн, а с учётом размазывания стартовой выплаты по месяцам — ближе к 4,2. Всё, что обещает сильно больше, — это либо штурм, либо маркетинг.
Признак второй. Здоровье.
Там, где реально нужен человек, а не пушечный расход, смотрят не на букву в военнике — «А», «Б» или «В». Там смотрят на то, что у вас две руки, две ноги, два глаза и двадцать пальцев на месте. То есть на функциональность. Военный билет с его категориями — это бумага, а работать придётся телом и головой. Если тело и голова в порядке — разговор предметный. Если нет — никакая категория «А» в билете не поможет, и никакая «В» не помешает, если вы реально в строю.
Если под это описание попадаете и вам интересно — вся информация, все ответы, все цифры без «звоните, уточним» лежат здесь:
https://voiska-svyazi.ru/
Зашли, почитали, решили сами. Без паники, без чатиков, без «знакомого полковника».
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #вакансии
Битва ИИ
Moonshot AI выкатила Kimi K3 — открытую модель на 2,8 триллиона параметров с миллионом токенов контекста и нативным зрением. В слепом тестировании живыми разработчиками на Frontend Code Arena она взяла первое место с 1679 очками, обойдя Claude Fable 5. Прыжок с восемнадцатой строчки на первую за одно поколение модели. По кодингу и агентским задачам K3 обогнал всех, кроме Fable 5 и GPT-5.6, а по цене API — $3 за миллион входных токенов против $10 у Fable — он дешевле втрое. Спрос оказался таким, что Moonshot приостановила приём новых подписок: за 48 часов запросы уткнулись в потолок кластеров. Компания готовится к IPO в Гонконге при оценке $30 млрд.
Самое интересное, это не бенчмарки, не цена за токен, не прыжок с восемнадцатого места на первое. А то, что произошло в Вашингтоне. Администрация Трампа всерьёз рассматривает запрет на использование китайских ИИ-моделей в США. Министерство торговли и АНБ ещё в прошлом году прорабатывали внесение китайских лабораторий в чёрные списки, тогда сторонники свободного рынка отбили, но сейчас жёсткая линия перехватила повестку. Советник Белого дома по ИИ Дэвид Сакс прямо говорит: бигтех использует правительство для зачистки конкурентного поля, прикрываясь кибербезопасностью.
То есть Америка боится не того, что китайская модель умнее. Она боится того, что она открытая и дешёвая. Кими лежит в открытом доступе, техотчёт обещают до 27 июля, обе ключевые архитектурные фишки — Kimi Delta Attention и Attention Residuals — были заранее опубликованы как открытые исследования. Не украли, а придумали и показали. И любой, у кого есть GPU, может взять эти модели и дообучить под свою задачу.
Что значит открытые модели для фронта? Это значит, что визуальная навигация БПЛА, автономное целеуказание, обработка потоков данных с дронов, распознавание целей на тепловизоре — всё это можно строить не на закрытом API за $10 за миллион токенов, а на локальной модели, которая работает без интернета, без облака, без зависимости от чужого сервера. Которую нельзя отключить рубильником из Сан-Франциско. Которую можно дообучить на своих данных — на видео перехватов, на картах местности, на сигнатурах вражеских дронов. И которая при этом стоит втрое дешевле.
Китаю запрещено покупать топовые чипы Nvidia. Санкции на железо работают, но поток находит дорогу: инженерная задача решается инженерными методами. Разрыв между закрытыми американскими моделями и открытыми китайскими — уже не пропасть, а пара месяцев. И на американских биржах уже распродажа полупроводниковых акций, потому что рынок нервно пересчитывает, сколько на самом деле стоит «отрыв» США.
Гонка идёт не за самую умную модель. Она идёт за самую доступную, самую массовую, самую независимую от чужой инфраструктуры. И в этой гонке открытые модели бьют закрытые API так же, как FPV за $300 бьёт ракету за $2 миллиона. Не потому что умнее. А потому что их много, они дешёвые и их нельзя выключить из одного кабинета.
Если мы это понимаем и строим свой контур на открытых моделях — мы в игре. Если продолжаем ждать, пока «Сбер» или «Яндекс» родят нам «суверенный GPT» через три года по цене космического запуска, — мы опять в роли догоняющих, которые закупают чужое железо и молятся, чтобы его не отключили.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #ИИ #Kimi #связь #дроны #технологии
Рассвет: второй пакет и старые вопросы
Девятнадцатого июля Бюро 1440 запустило второй пакет спутников. Аппараты отделились, вышли на связь с ЦУП, теперь переходят на целевую орбиту. Формально — успех, и я искренне рад, что ракета не подвела. Но давайте пока отложим радостные крики, потому что заголовки «у России свой Старлинк» уже полетели по каналам, а реальность пока скромнее.
Сколько у нас на орбите — толком неизвестно. Компания снова не сообщила число аппаратов в пакете. Зарубежные трекеры говорят о шестнадцати, как и в первом пакете. Первый пакет ушёл 23 марта, один аппарат не набрал высоту и сгорел. Плюс шесть экспериментальных машин миссий Рассвет-1 и Рассвет-2, которые болтаются на орбите с прошлого года. Итого — порядка тридцати семи. Для сравнения: у SpaceX больше пятнадцати тысяч, у OneWeb шестьсот-семьсот, у Amazon Leo уже четыреста-пятьсот при плане в четыре тысячи. Мы пока в категории «несколько десятков», и это не оскорбление, а констатация.
Проект предусматривал 156 спутников до конца 2026 года, причём первый запуск планировался ещё на конец 2025-го. Фактически первый пакет ушёл с опозданием на три-четыре месяца, второй должен был состояться в первом квартале, а состоялся в начале третьего. Текущее отставание — четыре-пять месяцев. В пессимистичном раскладе 156 аппаратов окажутся на орбите к концу 2027-го, в оптимистичном — весной. Не катастрофа, но и не «вот-вот».
Вопрос, который меня раздражает: почему Бюро снова молчит про число? Понимаю логику — не хочется, чтобы по разнице между заявленным и фактическим вычисляли потери. Но эта секретность на ровном месте работает против самого проекта. Когда компания молчит, а зарубежные трекеры публикуют цифры раньше отечественного ЦУП, доверие не растёт. Один аппарат уже потерян, это нормально для лётных испытаний. Скрывать тут нечего, а вот объяснять — есть что. Ну почему у нас вечно возникают секреты на ровном месте?
Что реально даст группировка фронту. Расчётно, порядка 160 спутников обеспечат устойчивую передачу сигнала в зоне СВО. Меньше, чем у Старлинка, — за счёт более высокой и оптимальной для наших широт орбиты. По имеющимся данным, терминалы уже проходят испытания в зоне СВО, и первыми получателями станут не гражданские пользователи, а штабы и ударные БПЛА типа Герань. Нынешний способ управления Геранями — через цепочки ретрансляторов — работает, но выглядит как довольно громоздкая схема, накладывающая ограничения и требующая тщательного планирования каждой операции. Рассвет эту проблему снимет, и это, пожалуй, самое важное, что есть в проекте прямо сейчас. Не «аналог Старлинка для населения», а нормальная связь для того, что позволяет вести боевые действия.
На проект заложено 102,8 миллиарда федеральных и 329 миллиардов собственных. На борту — архитектура 5G NTN, межспутниковая лазерная связь нового поколения, плазменный двигатель. К 2030 году группировка должна вырасти до 292 аппаратов. Терминалы готовятся в том числе для самолётов и поездов — 400 составов дальнего следования на первом этапе. Это серьёзная инженерная задача, и то, что она вообще решается в текущих условиях, уже немало.
Но. Мир через считанные годы будет делиться на страны, у которых есть своя низкоорбитальная связь, и все остальные. Мы пока в процессе перехода из второй категории в первую. И главное в этом процессе — не останавливаться и не делать вид, что уже перешли. Тридцать семь спутников — это не группировка, это начало группировки. И относиться к этому надо именно так: радоваться каждому успешному пуску, но мерить результат не протоколом, а тем, когда первая Герань получит целеуказание через Рассвет, а не через цепочку ретрансляторов.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #спутники #Рассвет #Бюро1440
Три дня эфира над Донецком
Команда «Квадро код» выложила срез частотной обстановки по Донецку за 16–18 июля (/channel/quadro_code/989): какие типы вражеских бортов и на каких частотах реально висели в эфире, данные с обнаружителя «Алиссум-ВН». В таблицу попали только дроны, которые наблюдались дольше минуты. Сходите, посмотрите сам срез, а я объясню, почему такие публикации ценнее любых «таблиц частот», которые гуляют по чатам.
Разница простая: это измерение, а не пересказ. Таблицы из чатов живут годами, кочуют из канала в канал, и никто уже не помнит, кто, где и когда это намерял. А частотная обстановка вещь локальная и скоропортящаяся. У соседнего участка фронта картина другая, потому что там другие подразделения противника с другим железом. Через месяц она устареет и у вас, потому что враг перевооружается побатальонно, и появится новая партия бортов на новой прошивке. Срез с датой и местом это фотография эфира, по которой можно работать. Таблица без даты и места это фольклор.
Отдельно отмечу фильтр «дольше минуты». Это грамотно. Детектор за сутки нащёлкает сотни событий: пролётные борта, переотражения, ложняки от своих же линков. Если оставить всё, таблица превращается в шум. Минута непрерывного наблюдения означает, что борт действительно работал в зоне, а не мелькнул на краю чувствительности. Простое правило, которое отделяет обстановку от мусора.
Теперь главное, ради чего срез стоит открыть: соотношение цифровых и аналоговых бортов продолжает съезжать в цифру. Я про это писал дважды, и оба вывода срез подтверждает с местности. Аналоговым приёмником цифровой борт не увидеть, там нужен либо приёмник родного стандарта, либо SDR. И частоты ползут вверх, за пределы диапазонов, которые берёт старое железо. Практический способ применить чужой срез к себе: пройдитесь по списку и честно ответьте, какие строки ваш детектор видит, а какие для него не существуют. Каждая невидимая строка это борт, который будет ходить над вами молча.
И призыв, ради которого пишу. Такой журнал может вести любой расчёт с детектором: дата, время, частота, длительность, тип, если опознали. Это не наука, это дисциплина на десять минут в день. А из таких местных журналов, сведённых вместе, складывается та самая карта эфира, без которой любая детекция работает вслепую. «Квадро код» показали образец того, как этим делиться. Чем больше участков начнёт делать так же, тем меньше у врага останется форточек.
У вас на участке журнал эфира ведётся, или обстановку держите в голове? И если ведётся, в чём: тетрадь, таблица, лог детектора?
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #РЭР #частоты #дроны #инженерка
Радар уходит на орбиту
Космические силы США подписали со SpaceX контракт на 4,16 миллиарда долларов: сеть спутников, которая будет отслеживать воздушные цели прямо с орбиты. Проект называется SB-AMTI, Space-Based Airborne Moving Target Indicator, первые аппараты обещают к 2028 году. КЦПН перевели большой разбор The War Zone, рекомендую целиком (t.me/fpv_reb_svo/65487), а я пройдусь по тому, что в этой новости главное для связиста.
Начнём с того, почему хоронят самолёты-радары. E-3 Sentry летает с 1977 года, и всё это время логика была одна: поднимаем большую антенну повыше и смотрим за радиогоризонт. Слабое место у этой логики врождённое. АВАКС это одна большая, медленная и безумно дорогая цель, которую видно за сотни километров. Современная ПВО и дальнобойные ракеты «воздух-воздух» делают его существование у чужих границ вопросом времени, а зоны A2/AD просто не пускают его туда, где он нужен. Сбивать по одному самолёту, на котором висит вся картина воздуха, противнику даже удобно.
Ответ американцы выбрали знакомый по СВО: вместо одного дорогого узла — рой дешёвых. Сеть из сотен спутников не имеет единой точки отказа, потеря десятка аппаратов картину не рушит, а «парить» такая группировка может над любой точкой планеты без разрешения на пролёт. Та же логика, про которую я вчера писал применительно к перехватчикам: номенклатура и массовость бьют золотую пулю. Здесь она просто вынесена на орбиту.
А вот и немного моего занудства: увидеть движущуюся воздушную цель с низкой орбиты это доплеровская селекция на фоне Земли, гигантский поток сырых данных и жёсткие требования к времени доставки. Датчик без канала мёртв: пока картинка ползёт на землю, цель уже ушла. Поэтому несущая конструкция всего проекта не радар, а связь: лазерные межспутниковые линки и военная сеть Starshield, по которым данные бегут от спутника к спутнику до потребителя. Для сравнения: наш ГП КС этим летом впервые отчитался о передаче сигнала спутник-спутник, я писал об этом в начале месяца. У них на этой технологии уже строят боевой контур с наведением оружия: истребителю будущего обещают целеуказание из космоса вместо собственного мощного радара.
Итак, что же это изменит для нас с вами. Во-первых, подтверждается то, что уже проговорено вслух: спутниковая группировка это военная инфраструктура. Иран объявил Starlink законной целью, Китай прорабатывает средства воздействия на низкоорбитальные сети, и SB-AMTI эту оценку только укрепляет. Во-вторых, «спрятаться» на земле и в воздухе будет всё труднее: непрерывный взгляд сверху обесценивает перегон техники по ночам и паузы между пролётами разведспутников, к которым все привыкли. Ответ тут не героический, а скучный: маскировка, дисциплина эфира, распределённость и умение работать так, будто тебя видят всегда. Потому что скоро так и будет.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #спутники #космос #разведка
LTE против 3G: что мы из всего этого реально используем
И заканчиваю занудничать — последний раз в этом цикле. Мы прошли LTE насквозь: радио, ядро, базу, подключение, уход, поиск спящего, хэндовер, качество, голос. Пора свести всё в одну картину и ответить на честный вопрос: а что из этого богатства мы у себя реально применяем, что сознательно не подняли, и где упростились не от лени, а по уму. Без нового матчасти, только сборка.
Начну с того, ради чего вообще стоило уходить с 3G. Разложу по тому, что мы разбирали, — не абстрактно «LTE лучше», а конкретно чем.
Ядро стало проще, и это мы почувствовали напрямую. В 3G было два параллельных мира — голос через коммутацию каналов, данные отдельно, плюс RNC сверху. Куча элементов, дублирование, тяжёлое наследие. LTE это схлопнул: всё пакет, всё IP, RNC выкинут. Для маленькой сети это не абстрактный выигрыш, а меньше коробок, которые надо поднимать и содержать. Меньше элементов — меньше того, что ломается. Это мы разбирали в третьем посте, и на практике это ровно то, почему private LTE вообще подъёмен силами небольшой команды: ядро не требует того зоопарка, что требовало 3G.
Интеллект уехал на базу — и сеть стала живучее. В четвёртом посте разбирали: eNodeB забрал себе почти всё, что раньше делил RNC. Планирование, хэндовер между соседями, решения на радиоуровне — всё на базе. Практическое следствие, которое я тогда отметил и повторю, потому что оно важное: даже если связь с ядром временно потеряна, база какое-то время продолжает обслуживать уже подключённых абонентов. Для нас, где каналы до ядра могут быть какими угодно, это не мелочь. База самодостаточнее — сеть устойчивее к обрывам.
Планировщик на базе — эффективнее эфир. Второй пост, глубокий, был про то, как eNodeB каждую миллисекунду раздаёт ресурс, глядя на качество канала у каждого. В 3G это было спущено не так глубоко и не так быстро. Итог для нас — из той же полосы выжимается больше, потому что решения принимаются близко к эфиру и мгновенно.
Теперь то, что мы применяем ежедневно, даже не задумываясь, — базовый механизм, который просто работает.
Attach, аутентификация, bearer'ы — это фундамент, он у нас крутится как есть. Каждый абонент, входя в сеть, проходит ровно ту процедуру из пятого поста: случайный доступ, RRC, Attach, взаимная аутентификация через HSS по ключу симки, default bearer, IP с P-GW. Мы это не «настраивали особо» — это работает по стандарту, и слава богу. Отдельно отмечу взаимную аутентификацию: то, чего не было в GSM. Для нас это значит, что подсунуть абонентам поддельную соту на этом уровне не выйдет, — и в наших условиях это свойство совсем не лишнее.
Разделение управления и данных мы используем прямо. Третий пост: MME отдельно, шлюзы отдельно, мозг и трафик разъехались. У нас MME поднят отдельно от S/P-GW, и это даёт ровно ту гибкость, о которой был разговор, — управление и трафик масштабируются и переживают проблемы независимо друг от друга.
APN — наш рабочий инструмент разведения трафика. Седьмой пост. Возможность держать на абоненте разные двери наружу и разводить трафик по изолированным выходам — это не теория из учебника, это то, чем в такой сети реально удобно резать доступы: кому только в закрытый сегмент, кому и туда, и в общий выход. Права на двери в HSS, содержимое дверей на шлюзах.
А теперь честная часть — то, что стандарт умеет, а мы не подняли. И тут принцип один: не всё, что LTE предлагает, обязательно тащить. Тащить надо то, что нужно.
QoS и PCRF у нас недокручены, и я это уже говорил прямо. Десятый пост, да и третий. Инструмент дифференциации трафика заложен, место под PCRF есть, но тонкие политики качества не настроены, и большая часть трафика едет best effort. Почему так и почему это пока терпимо — разбирали: на свободной сети best effort работает, полосы хватает, драться не за что. Приоритеты становятся нужны, когда труба забивается. То есть это не заброшенная дыра, а отложенная задача с понятным триггером: припрёт по нагрузке — будем докручивать.
VoLTE, скорее всего, тоже не наш приоритет — и это осознанный выбор. Одиннадцатый пост. VoLTE это верхушка пирамиды: IMS отдельным хозяйством, поверх работающего QoS, поверх политик. Ради одной функции — голоса — поднять весь этот стек в маленькой сети часто просто нерентабельно, тем более что голос в поле нередко закрывают другими средствами. Если основная ценность нашей сети — данные, то полный VoLTE ради звонков может не стоить труда. Не дыра — расстановка приоритетов.
Соберу всё в одну честную картину, чем и закончу цикл.
Что мы взяли от LTE и используем каждый день: простое пакетное ядро вместо зоопарка 3G, самодостаточную базу, которая переживает обрывы с ядром, быстрый планировщик, выжимающий полосу, штатную процедуру подключения со взаимной аутентификацией, разделение управления и трафика, APN для разведения доступов. Это костяк, и он работает.
Что мы сознательно оставили на потом или мимо: тонкий QoS с политиками — отложен до тех пор, пока не начнёт не хватать полосы; VoLTE — скорее всего мимо, потому что голос дешевле закрыть иначе, чем тащить ради него IMS. И тут главная мысль всего цикла, если её выжимать в одну фразу.
LTE — это не набор функций, которые надо включить все. Это набор инструментов, из которого берёшь ровно то, что решает твою задачу. Большая коммерческая сеть поднимает всё, потому что ей надо всё. Маленькой сети надо не всё — и мудрость не в том, чтобы повторить учебник целиком, а в том, чтобы понимать каждый инструмент достаточно, чтобы осознанно решить: этот беру, этот пока нет, этот мимо. Собственно, ради этого понимания весь цикл и затевался. Дальше — по обстановке и по задачам.
На этом основы LTE закрываю. Спасибо, кто дочитал всю серию.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #основысвязи #LTE #3G #EPC #4G #поколениясвязи #итог
Одна на всю страну
Максим Орешкин заявляет, что Россия обладает самыми современными технологиями ИИ и готова предлагать их другим странам. А на профильном обсуждении в Совфеде звучит цифра, которая с этим заявлением плохо вяжется: суверенная большая ИИ-модель в стране осталась одна, у Сбера. Яндекс, второй игрок, свою модель дообучает на китайской Qwen. Греф там же посетовал, что хотелось бы пять-шесть игроков на рынке, а на сцене по факту он один, ещё и выставку дали организовать только «зелёным».
Со словом «суверенная» стоит быть аккуратнее, его затёрли до потери смысла. Суверенная модель это не та, что «говорит на русском» и «крутится на нашем сервере». Это та, которую ты сам собрал по архитектуре, сам обучил с нуля на своих мощностях и своих данных и понимаешь внутри каждый винтик. Взял чужую открытую модель и дообучил под себя, получил полезный продукт, но не суверенитет. Ты сидишь на чужом фундаменте, а его в любой момент могут перестать обновлять, закрыть лицензию или подсунуть в следующей версии то, чего ты не заказывал. Та же ловушка, что с архитектурой процессоров, о которой я писал в разборе про RISC-V. Свой дом на чужой земле.
Заявление про «самые современные технологии» на этом фоне спорит само с собой. Если мы впереди планеты всей, почему второй по величине игрок строит свой ИИ на китайской базе? Не потому что в Яндексе дураки. Наоборот, они посчитали и приняли рациональное решение. Обучить фронтир-модель с нуля это миллиарды долларов, тысячи топовых ускорителей Nvidia, которых по санкциям нет, и годы работы. Дешевле и быстрее взять хорошую открытую китайскую базу и довести под себя. Для бизнеса решение верное. Но оно же показывает реальный расклад: своими силами тянуть гонку с нуля мы пока можем в одном экземпляре, и тот на балансе госбанка.
Китайцы тем временем выкатывают Kimi K3 на 2,8 триллиона параметров, открытую, бери и пользуйся. Оттого наш второй игрок к ним и уходит: открытые китайские модели закрывают разрыв, который своими силами мы закрыть не успеваем. И это прямая зависимость. Сегодня Qwen открыт и хорош, а завтра Пекин поменяет политику по экспорту ИИ, о чём в самом Китае уже говорят вслух.
Картина от этого простая. Одна своя большая модель это лучше, чем ноль, и Сберу за неё честный респект. Но «самые современные технологии, готовы предлагать миру» и «своя модель в единственном числе, вторая на китайском движке» это два описания разных стран. Реальность это второе. И чем быстрее наверху перестанут путать бодрый доклад с положением дел, тем больше шансов, что своих моделей станет не одна, а те самые пять-шесть, о которых вздыхает Греф. Громкая презентация гонку не выигрывает. Выигрывает своя научная школа, свои мощности и свои люди, а с этим у нас пока скромно, сколько ни заявляй обратное.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #ИИ #суверенитет #нейросети
Война пришла и на склад Wildberries
Ночью украинский дрон ударил по логистическому центру Wildberries в Котовске Тамбовской области. Семь человек погибли, двадцать четыре ранены. Той же ночью прилетело по складам маркетплейса в Электростали. Погибли не военные. Погибли работники ночной смены, кладовщики, комплектовщики, грузчики, те, кто вышел собирать чужие заказы. О них в первую очередь, и по ним настоящая беда.
Но у этого удара есть и второй слой, о котором стоит сказать прямо. Этот склад это не просто стены. Это товар тысяч продавцов. Целая экосистема «успешного успеха»: люди, которые строили в инсте витрины на чехлах, леггинсах и БАДах, снимали рилсы про свободу и пассивный доход, а войну считали чем-то далёким, телевизорным, а то и вовсе поводом закатить глаза. Сегодня война пришла к их остаткам на складе. Обнулила буквально, в одну ночь.
И вот что важно понимать про дальнейшее. Компенсации не будет. Это не догадка, это старая история. Склады Wildberries и Ozon уже горели, Шушары, Истра, и продавцы тогда остались и без товара, и без внятных выплат: предложили копейки, отправили судиться на годы. Дрон меняет причину пожара, но не меняет итог для продавца. Ни маркетплейс, ни страховка военные риски не покрывают. Тот, кто держал весь оборот в одной коробке на одном складе, сегодня остался ни с чем.
Для той части общества, что все эти годы жила так, будто война идёт где-то на чужом экране, это максимально доходчивый сигнал. Война есть. Она касается каждого, включая тех, кто её старательно не замечал из уютного пузыря. Отсидеться в «успешном успехе», делая вид, что ничего не происходит, больше не выйдет. Или ты включаешься в реальность, помогаешь, разбираешься, готовишься, или реальность однажды включает тебя сама, вот таким прилётом среди ночи.
Запомните. Тыла больше нет. Линия фронта теперь проходит через склад маркетплейса, нефтебазу, подстанцию, любой крупный объект в глубине, которую год назад считали безопасной. Прикрыть всё это можно только настоящей эшелонированной обороной с сенсорами, координацией и обученными людьми, а не бумажной. Пока её нет, такие ночи будут повторяться. Погибшим в Котовске это уже не поможет, а вот сделать так, чтобы список городов не рос, ещё можно. Но для начала войну должны признать все. Даже те, кто до сегодняшней ночи торговал чехлами и верил, что его это не тронет.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #тыл #ВБ #дроны
Дрон прилетит быстрее, чем найдут уполномоченного
Минцифры готовит порядок, по которому спецсвязь сможет сбивать дроны. В проекте расписано, при каких условиях организацию специальной почтовой связи допускают «пресекать функционирование» беспилотников, угрожающих её объектам и работникам, и отдельно приложен перечень должностных лиц, кто именно вправе принять такое решение.
Спецсвязь это фельдъегеря, которые возят ценности, оружие, секретную почту, деньги. Их машины и склады давно лакомая цель для противника, и на пятый год войны вопрос «а можно ли нам сбить дрон, который заходит на нашу колонну» перестал быть теоретическим. Так что сама попытка навести тут порядок логична.
Проблема в модели. Дрон над объектом это секунды, иногда десятки секунд. А конструкция «уполномоченное должностное лицо принимает решение о пресечении» это по своей природе процедура на минуты. Пока дежурный найдёт того самого человека из перечня, пока тот оценит обстановку и примет решение, вражеский FPV уже прилетел, а дальнобойный дрон-камикадзе самолётного типа тем более. Телефонное дерево против цели, которая летит на тебя, всегда проигрывает цели.
При этом правовой порядок тут действительно нужен, и отмахиваться от него глупо. Прямо сейчас любой, кто заглушил или сбил дрон, висит в серой зоне. Чьё это воздушное пространство, кто санкционировал применение оружия или РЭБ, что будет, если обломки упадут на человека, а если сбитый аппарат окажется своим. Без утверждённой процедуры тот, кто действует и спасает объект, рискует потом объясняться со следователем. Об этом в голос говорят расчёты МОГ: их правовой статус размыт, и это мешает работать не меньше, чем нехватка железа. Так что закрепить, кто прикрыт законом, применяя средства против дрона, это не бюрократия ради бюрократии, а защита того, кто нажимает на спуск.
Вопрос не в том, регулировать или нет, а в том, какую модель зашивают в бумагу. Против угрозы, которая измеряется секундами, работает только заранее делегированное право. Полномочие должно лежать внизу, у того, кто на объекте, в виде понятного стоячего правила: заходит такой-то аппарат на такой-то периметр, ты вправе его валить, и вот чем ты за это прикрыт. А не подниматься вверх по списку начальников за разрешением, которого к моменту прилёта всё равно никто не даст.
И второе. Порядок написан только под спецсвязь и только под её объекты. Каждое ведомство пишет свой лоскуток: у почты свой, у энергетиков будет свой, у нефтянки свой. А расчёты, которые прикрывают города, и волонтёры, которые притащили детектор и ружьё, по-прежнему в подвешенном состоянии. Лоскутное одеяло из ведомственных инструкций не заменяет одного внятного правила для всех, кто оказался под дроном и должен реагировать здесь и сейчас.
Правильная бумага в этой теме закрепляет короткое: действуй быстро, ты прикрыт. Неправильная закрепляет длинное: жди уполномоченного товарища. От того, какой из двух вариантов окажется в итоговом документе, и зависит, помог этот порядок сбивать дроны или просто задокументировал задержку.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #дроны #ПВО #бюрократия
QoS в LTE: почему не весь трафик равен, и при чём тут PCRF
Ну, продолжу. Дошли до темы, которую я обещал ещё в третьем посте, когда упоминал PCRF и махнул рукой — мол, потом. Вот и потом. Сегодня разберём, как LTE различает трафик по важности, что такое эти bearer'ы с гарантиями, и чем на самом деле занимается PCRF.
Зайду не со стороны эфира — про радио мы всё выжали во втором посте. Зайду со стороны трубы через всю сеть, потому что QoS в LTE — это свойство именно трубы, а не радиоканала.
Начну с вопроса, который всё запускает. Весь трафик абонента — он одинаковый или нет? Интуиция подсказывает: нет, конечно. Голосовой звонок и фоновая загрузка обновлений — это разные вещи. Звонку критична задержка: пакеты должны приходить вовремя и ровно, иначе речь рассыпается. Загрузке на задержку плевать: придёт на полсекунды позже — никто не заметит, лишь бы дошло. Значит, сеть должна уметь обращаться с ними по-разному. И она умеет.
Инструмент, которым LTE это делает, мы уже знаем — bearer. Помните, из пятого поста: bearer это логическая труба через всю сеть от абонента до шлюза, со своими свойствами. Так вот главное свойство bearer'а — это как раз его класс качества. Труба не просто «есть», у неё есть характер: насколько ей важна задержка, насколько важно ничего не терять, гарантирована ли ей полоса.
И тут первое большое деление, вокруг которого крутится вся тема. Bearer'ы бывают двух пород.
Non-GBR — без гарантированной полосы. Best effort, «как получится». Сеть такому bearer'у полосу не резервирует: есть свободный ресурс — везёт быстро, забита сота — везёт медленно, но везёт. Никаких обещаний по скорости. Тот самый default bearer, который поднимается при Attach, — он именно non-GBR. По нему идёт всё нетребовательное: браузер, мессенджеры, загрузки, обновления. Ему не гарантируют полосу, и ему она не нужна — потерпит.
GBR — с гарантированной полосой. Guaranteed Bit Rate. Вот такому bearer'у сеть резервирует кусок пропускной способности, держит его именно под него, даже когда сота нагружена. Это дорого: зарезервированное под один GBR-канал не отдашь другим, даже если он молчит. Но для трафика, которому полоса и задержка критичны, иначе никак. Голос — классический GBR: ему нужна стабильная полоса и низкая задержка, гарантированно, а не «как выйдет».
Теперь то, чем эти классы задаются, — и вот тут наконец появляется аббревиатура, которую все видели, но мало кто разворачивал. QCI, QoS Class Identifier.
QCI — это просто номер, ярлычок на bearer'е, который говорит сети, как с этим трафиком обращаться. За каждым номером стоит заранее оговорённый набор свойств: гарантированная это полоса или нет (GBR/non-GBR), какой у него приоритет, какую задержку ему обещают, какую долю потерь пакетов терпят. Сеть видит QCI на bearer'е и сразу знает весь его характер, не разбираясь в содержимом.
Номеров этих стандартизованный набор, каждый под свой тип трафика. Не буду вываливать всю таблицу, назову опорные точки, чтобы поймать логику. Есть QCI под голос — GBR, высокий приоритет, жёсткие требования к задержке, потому что речь не терпит опозданий. Есть QCI под видеозвонок — тоже GBR, но требования чуть иные. Есть QCI под сигнализацию — трафик, который сам управляет сетью, ему высокий приоритет, чтобы команды проходили первыми. И есть non-GBR-номера под обычные данные, где приоритеты пониже, а требования к задержке мягкие. Суть: QCI переводит «этот трафик важный и срочный» в конкретные, одинаково понимаемые всей сетью параметры. Все узлы на пути смотрят на один и тот же номер и обращаются с пакетами согласованно.
Соберу пока в кучу, потому что дальше добавится ещё слой. У абонента есть трубы-bearer'ы. Каждая труба помечена номером QCI. Номер говорит: гарантированная полоса или нет, какой приоритет, какая допустимая задержка. Default bearer — non-GBR, best effort, под всё обычное. А под требовательный трафик поднимается отдельная труба с «хорошим» QCI. Вот эта отдельная труба и есть то, что я всё обещал, — Dedicated Bearer.
Dedicated Bearer — выделенная труба под конкретный требовательный трафик. Default поднимается всегда и сам, при Attach. Dedicated — не всегда и не сам: он поднимается дополнительно, когда абоненту понадобилось что-то, чему best effort не подходит. Пошёл голосовой звонок — под него поднимается dedicated bearer с голосовым QCI, GBR, с зарезервированной полосой. Звонок кончился — dedicated bearer снят, полоса вернулась в общий котёл. То есть у абонента может быть несколько bearer'ов разом: default под фон и один или несколько dedicated под то, что прямо сейчас требует гарантий. Трафик разведён по трубам, и каждая труба несёт свой класс.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #основысвязи #LTE #QoS #QCI #PCRF #EPC #4G #поколениясвязи
Иран назвал Starlink приоритетной военной целью
Иран официально объявил инфраструктуру Starlink военной целью. Даже не просто целью, а приоритетной. Формально речь про спутниковую группировку Илона Маска как коммерческий гражданский сервис раздачи интернета. По факту это признание того, о чём я писал уже не раз: гражданского спутникового интернета на войне больше не существует.
Сложите три сюжета последних недель, и картинка выстроится сама. Французский стартап едет обкатывать на Украине пассивный пеленг Starlink-терминалов, то есть учится находить абонента по излучению, не глуша его. Китай отчитывается о микроволновом импульсе, которым собирается выводить спутники из строя. Теперь целое государство прямым текстом называет группировку приоритетной мишенью. Пеленг терминала на земле, удар по спутнику на орбите, официальный статус законной цели. Это уже не разрозненные новости, это оформившаяся доктрина: Starlink воюет, значит Starlink бьют, на всех высотах сразу.
Почему так вышло, понятно из самой природы сервиса. Starlink задумывался как гражданский интернет для тех, до кого не дотянулась наземная сеть: фермы, суда, самолёты, глухие районы. Но он же оказался идеальной военной связью. Дёшево, быстро разворачивается, работает там, где вышек нет и не будет, и до недавнего времени считался почти неглушимым. Украина на нём воюет с 2022 года. Наши подразделения таскают серые терминалы. Ставит их и Иран, и хуситы, и кто угодно. Как только терминал появляется на позиции, он перестаёт быть гражданским, кем бы юридически ни числился. Он становится узлом боевого управления, а узел боевого управления это цель по определению.
И тут Маск попадает в развилку, из которой нет чистого выхода. Либо SpaceX отключает терминалы в зоне боевых действий, и тогда компания сама решает, кому дать связь, а кому нет, то есть напрямую вмешивается в войну, что уже случалось под Севастополем. Либо не отключает, и тогда его спутники обслуживают вражеские удары, а сам он с точки зрения противника становится соучастником. Третьего варианта у владельца двойной по назначению инфраструктуры не бывает. Или ты рубильник в чужой руке, или ты законная цель. Обычно и то и другое сразу.
Практический смысл для нас лежит на поверхности, и он неприятный. Ровно та же логика бьёт по нашим бойцам, которые сидят на серых Starlink. Иранская формулировка это не про далёкий Ближний Восток, это про статус любого терминала спутниковой связи в поле. Твой Starlink не спрашивает, за кого ты. Он излучает, а излучение выдаёт позицию, притягивает пеленг, а за пеленгом прилетает. Удобная неубиваемая связь оборачивается маяком, который ты сам поставил у себя над головой. Дисциплина излучения, вынос терминала подальше от людей, короткие сеансы. Всё то же, о чём говорят связисты, только теперь под это подведён ещё и официальный статус мишени.
Отдельно стоит зафиксировать сам сдвиг, потому что он выходит далеко за рамки одной войны. Раньше существовала молчаливая условность: гражданская связь неприкосновенна, бить по ней это эскалация. Мегасозвездия эту условность стёрли. Когда одна и та же тарелка возит интернет пассажиру самолёта и наводит ударный дрон, разделить эти два применения физически невозможно. Значит, либо ты не трогаешь связь вообще и позволяешь противнику ей пользоваться, либо признаёшь её целиком военной. Иран выбрал второе и сказал это вслух. Он не первый, кто так думает. Он первый, кто перестал это скрывать.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #Starlink #спутники #РЭБ
QoS в LTE: почему не весь трафик равен, и при чём тут PCRF
Ну, продолжу занудничать. Дошли до темы, которую я обещал ещё в третьем посте, когда упоминал PCRF и махнул рукой — мол, потом. Вот и потом. Сегодня разберём, как LTE различает трафик по важности, что такое эти bearer'ы с гарантиями, и чем на самом деле занимается PCRF, а то он у меня на схеме ядра стоял коробкой без объяснений.
Зайду не со стороны эфира — про радио мы всё выжали во втором посте. Зайду со стороны трубы через всю сеть, потому что QoS в LTE — это свойство именно трубы, а не радиоканала.
Начну с вопроса, который всё запускает. Весь трафик абонента — он одинаковый или нет? Интуиция подсказывает: нет, конечно. Голосовой звонок и фоновая загрузка обновлений — это разные вещи. Звонку критична задержка: пакеты должны приходить вовремя и ровно, иначе речь рассыпается. Загрузке на задержку плевать: придёт на полсекунды позже — никто не заметит, лишь бы дошло. Значит, сеть должна уметь обращаться с ними по-разному. И она умеет.
Инструмент, которым LTE это делает, мы уже знаем — bearer. Помните, из пятого поста: bearer это логическая труба через всю сеть от абонента до шлюза, со своими свойствами. Так вот главное свойство bearer'а — это как раз его класс качества. Труба не просто «есть», у неё есть характер: насколько ей важна задержка, насколько важно ничего не терять, гарантирована ли ей полоса.
И тут первое большое деление, вокруг которого крутится вся тема. Bearer'ы бывают двух пород.
Non-GBR — без гарантированной полосы. Best effort, «как получится». Сеть такому bearer'у полосу не резервирует: есть свободный ресурс — везёт быстро, забита сота — везёт медленно, но везёт. Никаких обещаний по скорости. Тот самый default bearer, который поднимается при Attach, — он именно non-GBR. По нему идёт всё нетребовательное: браузер, мессенджеры, загрузки, обновления. Ему не гарантируют полосу, и ему она не нужна — потерпит.
GBR — с гарантированной полосой. Guaranteed Bit Rate. Вот такому bearer'у сеть резервирует кусок пропускной способности, держит его именно под него, даже когда сота нагружена. Это дорого: зарезервированное под один GBR-канал не отдашь другим, даже если он молчит. Но для трафика, которому полоса и задержка критичны, иначе никак. Голос — классический GBR: ему нужна стабильная полоса и низкая задержка, гарантированно, а не «как выйдет».
Теперь то, чем эти классы задаются, — и вот тут наконец появляется аббревиатура, которую все видели, но мало кто разворачивал. QCI, QoS Class Identifier.
QCI — это просто номер, ярлычок на bearer'е, который говорит сети, как с этим трафиком обращаться. За каждым номером стоит заранее оговорённый набор свойств: гарантированная это полоса или нет (GBR/non-GBR), какой у него приоритет, какую задержку ему обещают, какую долю потерь пакетов терпят. Сеть видит QCI на bearer'е и сразу знает весь его характер, не разбираясь в содержимом.
Номеров этих стандартизованный набор, каждый под свой тип трафика. Не буду вываливать всю таблицу, назову опорные точки, чтобы поймать логику. Есть QCI под голос — GBR, высокий приоритет, жёсткие требования к задержке, потому что речь не терпит опозданий. Есть QCI под видеозвонок — тоже GBR, но требования чуть иные. Есть QCI под сигнализацию — трафик, который сам управляет сетью, ему высокий приоритет, чтобы команды проходили первыми. И есть non-GBR-номера под обычные данные, где приоритеты пониже, а требования к задержке мягкие. Суть: QCI переводит «этот трафик важный и срочный» в конкретные, одинаково понимаемые всей сетью параметры. Все узлы на пути смотрят на один и тот же номер и обращаются с пакетами согласованно.
Соберу пока в кучу, потому что дальше добавится ещё слой. У абонента есть трубы-bearer'ы. Каждая труба помечена номером QCI. Номер говорит: гарантированная полоса или нет, какой приоритет, какая допустимая задержка. Default bearer — non-GBR, best effort, под всё обычное. А под требовательный трафик поднимается отдельная труба с «хорошим» QCI. Вот эта отдельная труба и есть то, что я всё обещал, — Dedicated Bearer.
Dedicated Bearer — выделенная труба под конкретный требовательный трафик. Default поднимается всегда и сам, при Attach. Dedicated — не всегда и не сам: он поднимается дополнительно, когда абоненту понадобилось что-то, чему best effort не подходит. Пошёл голосовой звонок — под него поднимается dedicated bearer с голосовым QCI, GBR, с зарезервированной полосой. Звонок кончился — dedicated bearer снят, полоса вернулась в общий котёл. То есть у абонента может быть несколько bearer'ов разом: default под фон и один или несколько dedicated под то, что прямо сейчас требует гарантий. Трафик разведён по трубам, и каждая труба несёт свой класс.
И вот теперь, когда картина собрана, наконец про PCRF — коробку, которая три поста стояла на схеме без объяснений.
Смотрите, какой остаётся вопрос. Трубы с классами качества — это хорошо. Но кто решает, что вот сейчас, вот этому абоненту, под вот этот трафик надо поднять dedicated bearer с таким-то QCI и такой-то полосой? Кто вообще держит в голове правила «голос — вот такой QCI и вот столько полосы, видео — вот такой»? Сами по себе bearer'ы не заведутся, кто-то должен командовать. Вот этот кто-то и есть PCRF, Policy and Charging Rules Function.
PCRF — мозг политик качества. Он хранит правила: какому трафику какой класс положен, сколько полосы под него резервировать, какой приоритет давать. Когда в сети возникает необходимость обеспечить трафику качество — например, пошёл голосовой вызов, — PCRF выдаёт решение: поднять для этого абонента dedicated bearer, QCI такой-то, полоса такая-то, приоритет такой-то. А шлюзы это решение уже исполняют — реально поднимают трубу с заданными параметрами. То есть PCRF сам трафик не трогает, он не на пути пакетов. Он раздаёт указания, а исполняют их шлюзы. Мозг отдельно, мышцы отдельно — ровно та же идея разделения управления и данных, что и во всём ядре LTE, только на уровне политик качества.
Без PCRF вся эта конструкция превращается в тыкву. Bearer'ы с классами есть, а никто не решает, кому какой положен, — и все едут одинаково, по default'у, best effort. То есть PCRF — это тот, кто вообще включает дифференциацию трафика. Нет его или он пустой — нет и осмысленного QoS, весь трафик равен, и голос дерётся за полосу с фоновой загрузкой на общих основаниях.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #основысвязи #LTE #QoS #QCI #PCRF #EPC #4G #поколениясвязи
Флешка на терабайт, внутри которой восемь гигабайт
Журналисты Nikkei купили десять подозрительно дешёвых USB-флешек на Amazon, Rakuten, AliExpress и Temu. У пяти реальная ёмкость оказалась в разы меньше заявленной. Рекордсмен продавался как терабайтный, а внутри у него стояла microSD на 7,9 гигабайта.
Устроено это просто и подло. Контроллер флешки перепрошивают так, чтобы он врал операционной системе про объём. Компьютер видит честный терабайт, полоска заполнения ползёт, файлы «записываются». Первые несколько гигабайт действительно ложатся на память. Дальше начинается фокус: данные уходят в никуда либо затирают по кругу то, что записано в начале, а файловая система бодро рапортует, что всё на месте. Правду ты узнаёшь ровно тогда, когда файлы понадобились. Открываешь, а там мусор.
Потерянные на покупке деньги тут меньшая из бед. Люди сливают на такие флешки архивы, фотографии, рабочие документы, записи объективного контроля. Флешка всё «приняла», отчиталась и легла в ящик. Через полгода выясняется, что архива никогда и не существовало. Про такую потерю узнаёшь в самый неудачный момент, когда данные уже позарез нужны.
Проверяется это за пять минут и до того, как ты ей что-то доверил. Есть H2testw под виндой и f3 под линуксом: программа забивает носитель контрольными данными, читает обратно и сверяет. Реальный объём всплывает сразу. Пять минут против потерянного архива это выгодный обмен.
Флешками Nikkei занялись не просто так. Поводом стало расследование про Сухопутные силы самообороны Японии. Военные почти год пользовались восемью контрафактными устройствами, шесть из которых были заражены, и втыкали их в служебные компьютеры.
Флешка это не пассивный кусок памяти, а устройство с собственным перепрошиваемым контроллером. И этот контроллер может представиться компьютеру не накопителем, а, скажем, клавиатурой, и сам набрать нужные команды. Называется BadUSB, известно с 2014 года, антивирусом не ловится: формально на диске ничего вредоносного нет, просто «клавиатура» очень быстро печатает. Покупая безымянный контрафакт, ты приобретаешь не флешку, а лотерею с чужим кодом внутри, собранную из перемаркированной отбраковки по цепочке, которую никто не проверял.
Для нашего читателя это совсем не абстракция. На фронте и вокруг него флешки ходят по рукам постоянно: прошивки, карты, методички, записи с объективного контроля, вечное «скинь мне видео». Каждая такая флешка это мост между чужим компьютером и твоим. Правила против этого простые и скучные. Чужое в служебную машину не втыкать. Носители для обмена держать отдельные и считать их одноразовыми. Покупать не там, где дешевле всех, а у поставщика, за которым хоть что-то стоит. Проверять реальный объём сразу после покупки. И помнить, что гальванический USB-изолятор, о котором на днях писали коллеги, спасёт железо от наводки, но от логической атаки не защитит никак, это разные беды.
Япония, мировая электронная держава, целый год кормила служебные компьютеры своей армии китайским контрафактом с маркетплейса. Если так обстоит у них, вопрос напрашивается сам собой. У нас волонтёры и подразделения закупают железо ровно на тех же площадках, часто на свои и в спешке, потому что надо было вчера. Пятиминутная проверка флешки обойдётся дешевле, чем объяснять потом, откуда на служебной машине взялся чужой код.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #кибербез #флешки #BadUSB
ЕС санкционировал разработчиков нашего сетевого контроля
Евросоюз расширил санкции, и в списке помимо VK оказались три конторы, которые обычному читателю ничего не говорят, а специалисту говорят многое: VAS Experts, Норси-Транс и Цитадель, вместе с их директорами. Плюс юрлицо мессенджера Max.
Это разработчики инфраструктуры, на которой держится контроль над российскими сетями связи. VAS Experts делает системы глубокой инспекции трафика, DPI: оборудование, которое разбирает, что именно течёт по сети, и умеет это замедлять или резать. Норси-Транс поставляет решения для СОРМ, той самой системы, к которой по закону подключён каждый оператор, и «пульты» для работы с ней. Цитадель связана с производством ТСПУ, технических средств противодействия угрозам, тех самых ящиков, что стоят в сетях операторов и рулят доступом. Max тут стоит как витрина: национальный мессенджер, интегрированный с Госуслугами.
А вот сейчас половина моих читателей может подавиться. Так как моя позиция воспринимается моими подписчиками, как несколько иная, а в комментариях к прошлым постам я свою позицию как будто не донес. А моя позиция, как бы это не было удивительно: За царя! За Россию!
Всё это техника двойного назначения, и притворяться иначе перед своим читателем глупо. Те же DPI и ТСПУ, что защищают сеть от атак и позволяют стране управлять собственным трафиком, это же коробки, из-за которых у тебя ползёт ютуб и отваливается VPN. Когда мы ругаемся на кривые блокировки и придушенный интернет, мы ругаемся в том числе на эти изделия. Дуальность есть дуальность.
Есть и другая сторона, которую в санкционном тексте, понятно, не пишут. Способность страны контролировать свои сети это стратегическая вещь. Против пустышки санкции не вводят. Раз Брюссель бьёт поимённо по нашим производителям DPI, СОРМ и ТСПУ, вместе с директорами, значит эти изделия реально работают и реально мешают тем, кому мы должны мешать.
Личный вывод из этого у каждого будет свой, и это нормально. Но одно можно сказать спокойно: рубильник от твоих сетей лучше держать в своей руке, чем в чужой. Такой рубильник есть у любой большой страны, вопрос не в его наличии. Вопрос в том, чья рука на нём лежит и по каким правилам он щёлкает. И спрашивать за это нужно дома, а не в Брюсселе.
Communicatio est victoria.
— Душнила
t.me/zas_svo
vk.com/zas_svo
#СВО #связь #суверенитет #DPI #СОРМ #санкции