1442
Канал о нонфикшне и всем хорошем, что не попадает в подкаст "Жертва научпопа" Сам подкаст тут: https://podcast.ru/1618946796 Обратная связь как обычно: https://t.me/nonfic_bot
Зомби есть – апокалипсис отсутствует
На случай, если кто-то пропустил: первый эпизод нового сезона уже можно слушать. В нем – о том, как социальная антропология взялась за исследование феномена зомби на Гаити. Вы спросите, как можно исследовать то, что существует только в фантазиях киносценаристов? В том-то и дело, что в кино зомби перекочевали как раз из первых исследований этого явления (и там стали вести себя совершенно иначе, не так как в реальности). В общем: как происходила зомбификация, в чем ее культурный смысл и как она ложилась на исторические предпосылки. И главное – о том, как готовая гипотеза может трансформироваться и пересобираться, если внимательно относиться к реальности.
Ну а сам сезон будет посвящен антропологическому фикшну: то есть ситуации, в которой по итогам научного исследования пишется художественный текст (и для чего так делать).
Подборка хороших книг о влиянии типового жилья на быт и нравы
Флориан Урбан. Башня и коробка. Краткая история массового жилья.
Массовая типовая застройка в Европе началась в 30-е годы XX века, а в послевоенные годы захватила почти все континенты. Причин тому 2: необходимость восстановить разрушенное и бетон. Теперь в строительстве можно использовать готовые бетонные блоки. Многоквартирные типовые дома распространялись по миру куда быстрее и успешнее, чем идеи равенства или свободы слова. И если в 60-е годы попросить школьника (французского ли, советского ли) нарисовать дом, то вероятнее всего он изобразит не избушку с двускатной крышей, а многоэтажное здание. Книга Флориана Урбана про историю массовой застройки на западе и на востоке – Чикаго, пригороды Парижа, Мумбаи, Берлин и московские панельки. Во многом эта книга про роль контекста, которым будет окружена массовая застройка. Стоимость земли, социальное окружение, географическая удаленность, наличие работы у жителей типовых домов и еще куча неочевидных изменяющихся факторов могла сделать типовую застройку как престижным жильем, так и ужас-ужасом.
Наталия Лебина. Хрущевка. Советское и несоветское в пространстве повседневности.
Советская хрущевка (на момент ее появления) оказалась благом для тех, кто в нее переселялся из коммуналок. Отдельная квартира (не комната), кухня без соседей – вся твоя. И даже попытка какая-то попытка возродить гостиную (та самая проходная комната). Книга Лебиной – о том, как пространство форматировало образ жизни оказавшихся в нем людей. Как менялось бытовое поведение, как трансформировалась жизнь микрорайона, застроенного пятиэтажками. Каков практический смысл ковров на стенах и на полу, почему парочки перестали обниматься в подъездах, почему балконы хрущевок были вечно завалены хламом. И как хрущевка из блага стала из блага стала превращаться в предмет насмешек (опять изменился контекст, ага).
Евгения Пищикова. Пятиэтажная Россия.
2009 год – “жирные” годы, колумнистка Евгения Пищикова публикует собранные в книгу собственные очерки. Название - оммаж путевым заметкам Ильфа и Петрова. У Пищиковой – своё путешествие среди семей, живущих на окраинах, в рабочих поселках (и, как правило, не столичных). На сцене – новое мещанство, как она это называет, и рассказ об их образе жизни, убеждениях, ценностях и почве, на которой они произрастают. Дом-2, обстоятельные прогулки по торговому центру, брачные объявления, крепчающий гламур, конфликты ценностей поколений. Тот случай, когда бытие изменилось, а сознание никак не поспевает за бытием. Пищиковское внимательное, хирургически точное описание бытовых ситуаций частенько принимают за нелюбовь (хуже того – презрение) к России. Это, как минимум, наивно. Каждая вторая пищиковская фраза – как коробочка, из которой можно вытащить и отдельный рассказ, и социологическое исследование, и анекдот:
Они очень странная семья, ненормальная, — сказала мне никулинская дама, и глаза ее загорелись желтеньким огнем. Это древний огонь, полезный огонь, священный пламень жгучего интереса к чужой жизни, без которого благородный институт соседства не смог бы сформулировать и само понятие нормы.
Что стало известно за сегодня по "Делу издателей".
1. От лица компании ЭКСМО за подписью генерального директора Евгения Капьева было разослано письмо "Об изъятии из продажи". Это подлинный документ, это подвердили несколько книжных магазинов. В нем издательство просит "повторно убедительно просит" утилизировать книги на местах либо незамедлительно вернуть их представителям издательства. Проще всего предположить, что именно эти книги были вчера изъяты, либо фигурировали в документах на изъятие (прямого подтверждения этому нет).
2. При этом, правозащитный проект "Первый отдел", знакомый с материалами по защите, заявил, что в "материалах уголовного дела" (каких -- не уточняется) фигурируют только 10 книг -- и привел список.
3. Вчера писали, что задержано "около 10 сотрудников", где-то приводилась цифра 11. Пресс-служба "ЭКСМО" выпустила пресс-релиз, в котором сообщила, что Норовяткина отпустили без предъявления обвинения. Утром BBC, что обвинение будет предъявлено (или уже предъявлено) трём людям, затем о том же пишет ВЧК-ОГПУ, после цифру подтверждает "Первый отдел") -- это исполнительный директор Дмитрий Протопопов, экс-директор по продажам Павел Иванов, менеджер склада Артем Вахляев. Обвинение -- части 1, 2, 3 ст. 282.2 УК РФ (организация деятельности экстремисткой организации, участие в деятельности общественного или религиозного объединения либо иной организации, в отношении которых судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности в связи с осуществлением экстремистской деятельности, а также всё это -- с использованием служебного положения. Вербовка (ч. 1.1-- исчезла).
4. Все ждали меры пресечения. Утром BBC со ссылкой на источник написали, что её изберут в Замоскворецком районном суде, Протопопову запросят СИЗО, Иванову и Вахляеву — домашний арест. Днем Следственный комитет нарушает молчание и выпускает пресс-релиз, где говорит, что будет ходадайтствовать о заключении обвиняемых под стражу (СИЗО). В итоге, вышло так, как сказало BBC -- Протопову запросили заключение под стражу, Вахляеву и Иванову -- домашний арест. В итоге, суд отправил всех троих (!) под домашний арест до 13 июля.
5. О сути дела всё ещё известно мало. Есть версия ВЧК-ОГПУ , есть то, что рассказал "Первый отдел". Их списки различаются на "С любовью, Криквуд". Сводятся обе версии к распространению книг, связанных с ЛГБТ-сюжетами (по решению Верховного суда -- "международное ЛГБТ-движение" признано экстремистской организацией), и к некоторым восьми людям, которые фигурируют в деле --
ВЧК-ОГПУ называет их покупателями, "Первый отдел" пишет, что восемь женщин были вовлечены в деятельность "организации". В обеих версиях есть цифра 900 книг, видимо, каким-то образом реализованных после решения Верховного суда. Ждём, мб в ближайшие дни появятся документы.
6. Следственный комитет нагнетает -- "По уголовному делу проводится комплекс следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий, направленных на сбор и закрепление доказательств, а также на установление и задержание иных членов экстремистской организации".
Дышим, дышим и ещё раз дышим.
Все, что можно сказать определенно на сегодняшний день -- домашний арест лучше, чем СИЗО, особенно по такой статье.
Хочется ещё раз адресовать слова поддержки -- обвиненным, их коллегам, семьям и друзьям.
И поблагодарить любимого Владимира Харитонова за его канал (сердечко), в котором сегодня весь день появлялись важные обновления.
Начитала небольшой фрагмент из “Стать Теодором”.
Читать полностью…
Прям как дети малые
Мини-подборка книг в жанре “объясним как детям”. Хоть этот жанр многое упрощает, но зато он дает низкий порог вхождения в незнакомые области и заземляет теоретические вопросы, показывая их применение на практике.
Варуфакис "Беседы с дочерью об экономике"
Представьте, вам 14 лет, и ваш папа – министр финансов. Но Греции. И бывший. Но что с того: Варуфакис считает, что если не можешь доступно объяснить подростку важные экономические вопросы – значит, ты сам плохо понимаешь, чем занимаешься. В книге фигурируют действительно базовые понятия: разница между товарами и благами, разница между ценой и ценностью. А договор Фауста с Мефистофелем рассматривается как пример долговой расписки в момент трансформации долга из взаимного обязательства (ты мне – я тебе) в долговой договор с процентами за оказанную услугу. У Варуфакиса есть некоторый перекос, связанный с тем сегментом реальности, в котором он вращается (допустим, он видит государство благом). Но сама книга очень теплая, она адресована реальной девочке подростку с примерами из ее жизни.
Кокелл "Разговоры с таксистами о жизни и устройстве Вселенной"
Межкультурная пропасть: в России "разговор с таксистом" означает прослушать урок политинформации из уст водителя. В Британии таксист работает на приём: "Они добровольно общаются, а иногда просто вынуждены слушать рассказы людей самых разных профессий и мнений. Таксисты связаны с коллективным разумом нашей цивилизации так, как очень немногие из нас. Мало кто может похвастать таким регулярным доступом к сокровищнице людского опыта и мироощущения". Конечно, британские таксисты задают вопросы для поддержания беседы. И астробиолог Чарлз Кокелл собрал зафиксировал, чем интересовались самые разные таксисты, узнав, что он по профессии – астробиолог. И в доступной манере ответил на них: что делать, если в нас попадет астреоид? Надо ли бояться вторжения с других планет (ага, бойтесь не инопланетян, а инопланетных микробов). Не являемся ли мы экспонатами в инопланетном зоопарке (эту же идею эксплуатирует серия Cancelled из Саус Парка). И будем ли мы переселяться на Марс, когда поймем, что эту планету мы окончательно испохабили? В результате – в легкой манере Кокелл дает обзор проблем, которыми сейчас занята астробиология.
Йорди Перейра. Удивительные ответы на повседневные вопросы.
Одна информантка мне рассказывала, как в начальной школе их класс попросили написать на бумажках как вопросы про окружающий мир их сейчас волнуют. Из серии: почему самолеты не падают. Вопросы собрали в банку - и сказали: а вот учиться мы будем затем, чтобы узнать ответы на ваши вопросы. И правда: порой на уроках доставали вопрос из баночки, и материал урока строили вокруг него. Книга Йорди Перейры - тоже сборник ответов на "детские" вопросы, преимущественно из области физики: больно ли муравьям, когда они падают с высоты? Почему если вдохнуть гелий из воздушного шарика, голос становится писклявым, и что случится, если сквозь Землю прокопать тоннель и прыгнуть в него.
Пока разная жизненная муть мешает мне записать новый сезон подкаста, я поняла, что страшно соскучилась по микрофону. И чтобы не одичать совсем, попробую формат сказки на ночь. То есть – начитать небольшой фрагмент из симпатичного мне нонфика. Вот, допустим, “Фактологичность” Ханса Рослинга.
В 2018 году, когда эта книга вышла, она звучала как призыв протереть свою оптику, сбросить фильтры восприятия и понять, что в мире все не так уж плохо. Не знаю, остался бы сейчас Рослинг при своем мнении, если бы был жив, – но теперь эта книга звучит иначе: мир еще менее познаваем, чем мы думаем, но давайте хотя бы перепроверять всякие расхожие утверждения.
Внезапно кучно пошли любопытные книги, связанные с темой паспорта. Поэтому – подборка нонфика про паспорта.
Кристин Сурак. Золотой паспорт. Идея “сильного паспорта” (который дает владельцу больше прав, возможностей для путешествий и ведения бизнеса) быстро приводит к другой идее: если ваш паспорт слабоват, его можно усилить. Это не проблема, это расходы. Так быстро взлетел транснациональный рынок, предлагающий гражданство в обмен на инвестиции. Кристин Сурак из Лондонской школы экономики провела несколько лет полевых исследований и описала схемы покупки гражданства и их участников: самих покупателей паспортов (которые не собираются жить на новой родине), устройство международных посреднических сетей, процедуру покупки гражданства и заинтересованные государства: от стран ЕС и Канады до микрогосударств, которым очень нужна денежка.
Патрик Биксби. Паспорт: культурная история от древности до наших дней. На Патрика Биксби мысль о том, что паспорта (распространившиеся вместе с национальными государствами) вроде бы должны давать гражданам права и свободу передвижения, но на деле их ограничивают – видимо, действует как-то угнетающе. Поэтому он сквозь призму паспорта смотрит на культуру: как собственные паспорта влияли на известных людей, как осмыслялись в кино и литературе, какие бывают фантастические паспорта – несуществующих стран и организаций, или как мумия Рамзеса II совершила авиаперелет из Каира в Париж со свеженьким египетским паспортом.
Альберт Байбурин. Советский паспорт. История, структура, практики. И вот “я достаю из широких штанин”, смотрите, завидуйте, я гражданин. Ок, присмотримся, что там внутри советского паспорта: этому посвящена монография Байбурина. Он рассматривает как саму паспортную систему – инструмент учета населения и контроля его передвижения, так и эволюцию документа: что и как должно быть написано в паспорте. Звучит довольно отстраненно, но внутри – полно драмы: здесь и паника от введения паспортной системы, и графа “социальное положение”, и проклятый институт прописки (и как ее получить обходным путем), и введение графы “национальность”. В последней части паспорт становится способом конструирования идентичности своего владельца. Вот уж казалось бы: в паспорте есть всего 2 места, где можно проявить себя – фото и личная подпись. Но в интервью информанты рассуждают о том, почему фото на паспорт такие уродливые, почему там люди не похожи на себя и как на них влияло фото в собственном паспорте.
The Passport Book by Nicola Von Velsen. Скорее развлекательная книжка-картинка, где собраны паспорта разных стран мира и снабжены кратким набором фактов о стране, выдающей такой вот паспорт. Всё очень нарядно, но актуальность этой информации, боюсь, ненадолго.
Поставлю точку в конце этого года подборкой книг о творческом подходе к решению задач, какими бы они ни были.
Рик Рубин. Из ничего: искусство творить искусство. Давно ожидаемый перевод книги одного из влиятельнейших музыкальных продюсеров. Рик Рубин работал с Джаггером, c Red Hot Chili Peppers,приложил руку к стёбному музыкальному альбому персонажей Саус Парка и в целом имеет репутацию профессионала, способного помочь другим раскрыть потенциал, о котором они даже не догадывались. Наверное, продюсерскому тексту логично было бы расположиться где-то на шкале, с одного конца которой Творчество С Большой Буквы, а с другого оно же – инструмент капитализации. Но Рика Рубина на этой шкале нет: для него творчество – необязательно искусство, выставленное в рамке. Это подход к решению стоящих перед тобой задач, это способ воспринимать или перезаписывать свой опыт. И творчество в каком-то смысле не самоценно: это одно из проявлений природы или пульсации идей. Но кроме философии, у Рубина есть конкретный набор приемов: как уловить эту пульсацию, от как отделить сигнал от шума и что потом делать с идеями, с которыми непонятно что делать.
Если кажется, что планка абстракции Рика Рубина слишком задрана (хотя конкретики у него тоже навалом), есть другая книга:
Майкл Микалко. Рисовый штурм и еще 21 способ мыслить нестандартно. Автора этой книги упрекают в том, что он понадергал отовсюду разных способов подкачать свою креативность, но не объединил их никакой центральной идеей. А может быть еще одна причина недовольства в том, что к книгам такого рода обращаются в критической ситуации, когда “я горю, велосипед горит, и всё в огне” – а у Михалко нет палочки-выручалочки, там 700 деталей из набора “сделай сам”. Облом. Но зато в спокойной ситуации “Рисовый штурм” – неплохой способ оценить свои типовые методы решения задач и подцепить пару новых.
Стивен Прессфилд. Война искусств (или Война за искусство в другом переводе). Небольшая книга вроде бы о писательском мастерстве, но вообще-то просто о мастерстве. На пути к мастерству (к профессионализму, если угодно) мы сталкиваемся с сопротивлением, которое мешает нам делать свое дело: разные формы самосаботажа или стремление к быстрому дофамину. Умение быстро распознавать эти формы сопротивления и иметь под рукой способы борьбы с ними, потихоньку делают из любителя профессионала. То есть, человека, который играет вдолгую и теми картами, которые получил при раздаче, который терпелив, выдержан – и да, хорошо владеет своим инструментарием. И, наконец, про то, как не ошалеть от собственного профессионализма – то есть, иной раз соизмеряться с тем, ради чего я все это делаю и насколько мои цели – про меня.
#подборки
Во-первых, это красиво: Below the Surface - архив вещей, которые когда-либо были найдены на дне каналов Амстердама, причем рассортированные по эпохам. Справа есть таймлайн - и можно домотать до Средних веков (там еще кусок палеолита как-то затянуло на дно). Но дело в том, что можно еще кликать на каждый артефакт - и залипать на нём. Ну ничего, впереди выходные.
Читать полностью…
Юбилейный 10-й кинофестиваль «Дни этнографического кино» (Москва, 20-22 сентября 2024 г.)
Всем ценителям визуальной антропологии и вообще хорошего документального кино имеет смысл обратить внимание на фестиваль "Дни этнографического кино", который в ближайшие дни пройдет в Московском институте психоанализа.
В программе не только премьерные показы свежих фильмов документального антропологического кино со всего мира (которые скорее всего сложно будет потом посмотреть где-то ещё), но и встречи и обсуждения с авторами фильмов, а также с приглашенными экспертами-антропологами, которые занимаются смежными темами (надо сказать, состав экспертов очень достойный!).
Полная программа фестиваля доступна в Сети. Вход на все показы и обсуждения абсолютно бесплатный, однако предварительно нужно пройти регистрацию на интересующее вас мероприятие.
Мы, как всегда, больше всего топим за антропологическое кино по городской тематике. И да, такие фильмы в программе тоже есть. Вот краткий обзор трёх фильмов из программы, действие которых происходит в разных городах мира.
Город Бейрут (Ливан)
Показ 21.09 в 18.30
Я не Лакит / I'm not Lakit
Ливан, Румыния, 2022, 74'/ Lebanon, Romania, 2022, 74'
Мари Сурае / Marie Surae
Главному герою фильма Салеху 23 года. Он живёт в Бейруте и не имеет ни паспорта, ни даже фамилии. И всё потому, что он брошенный незаконно рождённый ребенок, которого в исламской традиции называют "лакитом". Фильм показывает его жизнь в Бейруте и ставит вопрос о том, какого быть лишенным самых базовых прав от рождения. После показа будет встреча и обсуждение фильма с режиссером Марией Сурае.
Город Барселона (Испания)
Показ 21.09 в 17.10
Под взглядом Джаганнатха: Ратха Ятра в Барселоне / Under Jagannath’s Gaze: Ratha Yatra in Barcelona
Испания, 2024, 23’/ Spain 2024, 23’
Роджер Каналс / Roger Canals
На оживленных улицах Барселоны разворачивается древний индуистский праздник Ратха Ятра, проводимый местным сообществом Кришнаитов. Фильм показывает чувственное измерение Ратха Ятра, праздника родом из Пури, в центре которого – божество Джаганнатха. В фильме показываются все аккуратные приготовления, все тонкости этой древней традиции. В этом фильме туристы, молящиеся, иконы и прохожие собираются вместе, чтобы встретиться лицом к лицу с божественным.
Город Каспийск (Россия)
Показ 22.09 в 12.00
Бей первой! / Hit First
Россия, 2023, 52’ / Russia, 2023, 52’
Воодушевляющий фильм про первую и единственную женскую футбольную команду Дагестана, которая борется с предрассудками и стереотипами, согласно которым будущим женам и матерям не полагается гонять мяч по полю. Мусульманкам, играющим в мужской вид спорта, приходится доказывать свое право быть собой и заниматься любимой игрой.
Место проведения фестиваля: Кутузовский проспект, дом 34, строение 14.
ethnocinema.com
vk.com/ethnocinema
t.me/ethnocinema
Если древние греки посвящали так много времени исследованиям того, какая именно пещера является входом в мрачное царство Аида, то у загробного мира должна быть какая-то география. А если у него есть география – то многочисленные концепции загробной жизни, которые породили религия и культура, не противоречат друг другу: они просто расположены в разных областях глобальной карты загробного мира. А если есть карта – то по пространству можно передвигаться. Стало быть, это пространство нуждается в путеводителе.
Такова идея книги Кена Дженнингса “Загробное путешествие. 100 мест, которые нельзя пропустить после смерти”. С одной стороны, это, конечно, пародия на популярные книжки-картинки вроде “100 мест на планете Земля, которые обязательно надо увидеть перед тем как умереть”. С другой стороны – это не только довольно остроумное описание загробного мира из ожидаемых источников (мифы, Данте, Босх) и из менее ожидаемых (Симпсоны, вселенная Marvel), но и указания – с чем и с кем там можно столкнуться, что там принято и не принято.
Ну во-первых: спасибо вам, дорогие, за мощнейшие поздравления меня с днем рождения. И за слова, и за дела – это выглядело настолько фантастично, что я на время утратила дар речи и только сейчас благодарю всех причастных ❤️
Читать полностью…
Путешествие одной идеи
Если скрестить двух антропологов, то с высокой вероятностью получится антрополог. Правда, заметно это бывает не сразу. В 1939 году у двух знаменитых антропологов Грегори Бейтсона и Маргарет Мид появляется на свет дочь Мэри Катрин Бейтсон. Её мать, Маргарет Мид к этому моменту написала свою известнейшую работу «Взросление на Самоа» (которая, как поговаривают злые языки, хоть и опосредованно, но заметно повлияла на сексуальную революцию 1960-х). А педиатром, наблюдавшим новорожденную девочку, оказался доктор Бенджамин Спок. И он, обсуждая с Маргарет Мид содержание и смысл разных практик ухода за детьми, – в том числе и те, которые Мид наблюдала на Самоа, - очень проникся этими разговорами и системой воспитания полинезийцев. В 1946 году доктор Спок пишет книгу “Ребенок и уход за ним” (в оригинале еще и «с позиции здравого смысла»).
Подозреваю, что существенная часть успеха книги Спока – в его дружелюбной уважительной интонации. Это была абсолютная инновация. Наверное, многим читателям оказалось важно не что именно он говорит, а как. Он не поучает, не встает на табуреточку и не обращается к молодым матерям как безмозглым курам, он призывает больше доверять себе и наблюдать. И да, в первой книге Спока были идеи, перекочевавшие к нему от жителей Самоа при посредничестве Маргарет Мид. Для пуританской Америки они оказались взрывом мозга: что, оказывается, нет смысла кормить ребенка по часам (потому что дисциплина), и можно даже обнимать детей (и они от этого не разбалуются), и вообще не надо все время трястись, что дети разбалуются.
Спок действительно пытался описать систему, в которой есть место вариативности и наблюдению за происходящим, а еще давайте увидим смысл в том, что вы привыкли называть капризами и описывать негативно.
Было продано 500 тысяч экземпляров книги Спока – и молодые родители стали считать ее своей новой Библией. Читатели настолько истово начали исполнять “заветы доктора Спока”, что глядя на это ничего кроме “заставь дурака богу молиться…” на ум не приходило. Поэтому через какое-то время Спок пишет новую книгу, и там старается объяснить: ребят, родительская интуиция, конечно, важна. И умение наблюдать тоже. Но родитель все равно остается главным, ведущим, а ребенок – ведомым. Не надо меняться ролями. А еще у меня нет прямого доступа к истине, не забывайте.
Но книги Спока разлетаются уже миллионными тиражами, а благодарная аудитория кричит: давай еще! Согласны, надо построже! Родители лучше знают!
Любопытно, что в бунтарском 1968 году (ах, давно в прошлом эти разговоры с Маргарет Мид) Спок расширяет и дополняет главу «Дисциплина», и подчеркивает, что авторитет родителя неоспорим, разумные ограничения обязательны, а дети будут протестовать – это неизбежно. Забавно, что пройдет еще полтора десятка лет – и Спока стали обвинять в том, что именно его книги по воспитанию породили это ужасное поколение 60-х, развратное и протестное.
В общем, то, что мы называем системой воспитания по Споку, началось с бесед с Маргарет Мид, а закончилось диалогом с собственным читателем.
Про искусственный интеллект и его людей
Подборка из нескольких книг, расположенных между двух крайних полюсов, один из которых: “аааа, искусственный интеллект убьет всех людей” и другой - “оооо, теперь всю работу можно делегировать ИИ”.
Мартин Форд. Власть роботов: как подготовиться к неизбежному. Мартин Форд ближе к оптимистичному полюсу: он рассматривает ИИ как новое электричество (тут как бы нам старое не отключили, хаха). Дескать, все равно искусственный интеллект уже с нами, более того: скоро он станет общедоступным ресурсом. Поэтому давайте уже разбираться. Чем хороша эта книга: она вводит в контекст. Иными словами: можно купить десяток курсов “ИИ для чайников”, и там дадут определения – как расшифровывается GPT, что такое глубокое обучение и проч. – у Мартина Форда это все положено в контекст: что было до, кто этим занимался, какие задачи решали.
Dennis Yi Tenen. Literary Theory for Robots. 100 с лишним лет назад математик Андрей Марков анализирует последовательность букв в “Евгении Онегине” и пытается вывести наиболее вероятную последовательность букв. Не спрашивайте, зачем. Просто. Но вот проходит сотня лет – и ровно по тому же принципу создаются большие языковые модели (которые всевозможные GPT). Только на сцене уже не буквы, конечно. Ищется наиболее частотная последовательность слов в обучающей базе – и на основании этого генерятся тексты, к которым мы стараемся отнестись серьезно.
И тут мы попадаем в созданную самими себе лингвистическую ловушку, называя генеративный искусственный интеллект - интеллектом. И следом за этим пытаемся разглядеть в такого рода интеллекте сознание. А это тупо синтаксис. И язык текстов, порожденных разными GPT, лишен главной составляющей человеческой речи – опыта (или здравого смысла, если угодно). То есть, набора общеизвестных пресуппозиций, на которых базируются наши высказывания.
Fei-Fei Li. The Worlds I See. С одной стороны, это автобиография и история феноменального успеха: эмигрантка из Китая, в 15 лет переезд в США, нищета, любовь к физике, болезнь матери и отсутствие медицинской страховки. С другой стороны, эта автобиография прорастает в историю развития AI – и становится историей из первых рук и про сверточные нейронные сети, и про машинное зрение (поскольку Фей-Фей Ли стала основательницей ImageNet, содиректором Лаборатории искусственного интеллекта в Стэнфорде, работает с большим количеством команд). С третьей стороны, бросается в глаза (мне) чрезвычайная гибкость героини повествования - гибкость того сорта, что позволяет строить отличные корпоративные карьеры и встраиваться в любые, даже сильно изменившиеся, правила игры, не особо задаваясь неудобными вопросами.
Бенхамин Лабатут. MANIAC. Новинка от Ad Marginem: не совсем нонфик, но и не совсем художественная проза. Это история идей: от фон Неймана, создателя теории игр и создателя архитектуры вычислительных машин, на которой основывался один из первых компьютеров MANIAC – до искусственного интеллекта. Здесь мы погружаемся в мир тревоги и недоумения, куда и зачем мы пришли как вид.
#подборки
Если кратко – завтра стартует новый сезон подкаста. Сама в шоке)
Читать полностью…
Москва, возможно, и не в курсе – но в ней сейчас начинается фестиваль плейбек-театров. Если совсем коротко – то это театр, в котором актеры отыгрывают истории, рассказанные зрителями. Это всегда камерная и всегда импровизационная история: кто какой сюжет сейчас принесет на сцену – неизвестно. Конечно, есть рамка: историю зрителю помогает рассказать кондактор: что-то вроде литературного редактора для сцены. По моему опыту, самыми подходящими для плейбека становятся истории с мааааленьким таким путешествием героя: зашел в ситуацию одним – вышел другим. Нет, байку, анекдотический случай актеры тоже сумеют отыграть. Но настоящий катарсис (с максимальной вероятностью) можно словить от маленького путешествия героя. Билеты тут. Если что – на плейбеке можно побыть просто зрителем, ничего своего не рассказывая.
Читать полностью…
ФЛЕШМОБ В ПОДДЕРЖКУ INDIVIDUUM.
"Купи книгу — пока ещё можно!". Здесь и там разносятся призывы. И это верно. И это тем более верно, когда такое происходит с книжной индустрией. "Фаланстер", кейс с нонфикшн, катастрофическая ситуация с независимыми книжными. Сейчас Individuum. Присоединяюсь к пока ещё хаотичному флешмобу в поддержку издательства Individuum. Советую купить что-то (1)пока это ещё есть, (2) судебные иски — это всегда траты, а хорошее издательство действительно не бросает своих.
Мне сложно выбрать, что посоветовать купить (тем более, что я тот ещё советчик), но вот мой топ книг, которые я бы порекомендовал своим подписчикам (спасибо, что вы есть):
1. Коля Степанян "Где. Повесть о Второй карабахской войне". Про эту книгу я ещё напишу отдельный пост. Но пока главное — это книга не столько об ужасах войны (хотя там есть и это), это книга об огромной любви к жизни. О любви, которая сильнее страха, отчаяния, сильнее боли, сильнее разочарования, фрустрации, сильнее нравственных терзаний, сильнее всего на свете. Книга не учит, а показывает. Не говорит, а рассказывает. Если вы отчаялись, это книга точно для вас.
2. Катя Колпинец. "Формула грез. Как соцсети создают наши мечты". Иногда кажется, что исследований по социальным сетям и медиа уже так много, что ничего нового о них не узнать. Тем более, что сами социальные сети про себя успешно рассказывают. А иногда кажется, будто такие книги — про эпоху, когда мы только-только открывали для себя мир приложений, а теперь это уже...не уместно что ли? Как раз уместно! Книга Кати Колпинец отлично подойдёт для тех, кто хочет понять, почему в нашу сложную эпоху, когда алгоритмы вообще уже не понять, всё равно находятся те, кто умеют в этом чувствовать себя, как рыба в воде. Тут кстати и интервью Кати про это на Репаблике.
3. Максим Жегалин. "Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века". Странно, если бы я эту книгу не упомянул. Потому что Безутешная русская философия не может жить без любящих и умирающих поэтов Серебряного века. Если вы любите русскую философию — это книга для вас. Она может вас злить, смешить, заставить чесаться. Но это правильная книга — потому что она про чувственную сторону людей, которые жили сто лет назад, что-то сочиняли, жили и конечно не только любили, но и часто находились в отчаянии. Есть тут и про мистических анархистов первой волны. Я ж говорю — всё правильно!
4. Василий Чистюхин. "Никак. Как стать успешным художником". Если вы любите философию, вы не можете быть равнодушным к искусству. Если вы любите русскую философию — вы тем более не можете пройти мимо. Вы же в России! Вы понимаете, что быть художником в России — это ...это не объяснить. Достаточно просто хотя бы один раз поучаствовать в любом арт-проекте. Это смешно и трагично одновременно. Где-то далеко за этим всем "Никак" прячется страшное философское "Ничто", но Василий Чистюхин не ставил перед собой цель cделать хоррор, поэтому русская гонзо-журналистика и трагикомедия.
5. Алексей Сафронов. "Большая советская экономика. 1917-1991". Книга Алексея Сафронова, как показывают дискуссии, это не только про научный анализ советской экономики, но и про то, поддерживает ли Алексей Сафронов советскую экономику. Я сперва удивился, но да — некоторые эту книгу читают и таким образом. А вообще книга балансирует между анализом статистики, фактов и прочего, что я обычно не люблю (не люблю факты, цифры, я даже имена и фамилии путаю, включая свою) и историей идей. Не только "что" и "сколько", а что за идеи подтолкнули к тому, чтобы сделать так, а не по другому. Какие социальные феномены и проекты дали на это "отклик". Герои этой книги — это не люли, на мой взгляд (хотя они там есть), а институции и идеи.
Как разговаривать о…
Это подборка книг о том, как говорить: о смерти, о своих чувствах, как давать обратную связь и почему публичное отстаивание своей позиции бывает таким сложным.
Д.Рогозин, А.Ипатова. (Не)случайный разговор о смерти
Текст-матрешка: казалось бы, книга про полевое исследование, проведенное авторами в Архангельской области. Однако: исследование посвящено крайне табуированной теме – восприятию смерти (опыту столкновения с предметом, отношению и подготовке к собственной смерти). Об этом так просто не побеседуешь. Поэтому мы оказываемся внутри другой матрешки: как работать с табуированной тематикой, как выйти на разговор с учетом возраста, статуса и образа жизни собеседника. “Здравствуйте, я хочу задать вам несколько вопросов о смерти” здесь явно не сработает. А тема доступа к собеседнику лежит внутри еще одной матрешки – как работать с полем вообще, и с чем имеет дело исследователь, когда выходит в поле. Особенно прекрасны рассуждения Дмитрия Рогозина о профессионализме или, допустим, о том, как определить, к какому типу исследователей вы относитесь всего-то с помощью 2 вопросов:
- нравится / не нравится разговаривать с людьми
- получается / не получается.
И да, из любой комбинации может вылупиться исследователь. Книга здесь.
Стоун, Хин. Спасибо за обратную связь.
Формально обратная связь – это любая информация от внешнего мира о тебе или о твоей работе. Даже хрустнувшее при нагрузке колено – разновидность обратной связи от тела. Но только она может быть завернута в разные фантики: “спасибо, что ты есть”, или “у тебя получилось”, или “твоя работа сделана недостаточно хорошо”. И если даже если получаешь положительную обратную связь, но не в том фантике, в котором ожидалось, - это печаль. Еще больше печали, если обратная связь негативная. Она задевает один из 3 триггеров: представления о себе, отношения с говорящим или чувство справедливости. “Спасибо за обратную связь” – о том, как переработать эти чувства. Кстати, я рассказывала об этой книге в одном из эпизодов подкаста.
Синдром публичной немоты.
Публичная немота – это неумение говорить с другими в присутствии других. Это одновременное отсутствие лексики, риторических приемов и банальная неспособность выслушать человека с иной позицией. Публичная немота проявляется на многих уровнях: от дебатов (когда они еще были) до собраний членов садовых товариществ. Обычно “выигрывает” тот, кто кричит громче и у кого пена изо рта летит дальше. Для постсоветского общества, у которого было два языка: язык официоза и неформальный язык кухонного разговора, отсутствие публичного языка, на котором можно договариваться об общих делах, - вещь закономерная. Другой вопрос: можно ли его как-то обрести.
Илсе Санд. Компас эмоций.
Забавно, что на рынке селф-хелпа есть много книг о том, как взять под контроль свои якобы негативные или мешающие эмоции, и почти ничего - о том, как научиться распознавать и называть то, что вы собираетесь брать под контроль. Например, в русском языке есть порядка 150 наименований различных чувств, но в нашем бытовом словаре в среднем 15-20 названий. Это если не считать “норм”. И тут Илсе Санд: хорошо, согласимся, что существует 4 базовых чувства, но давайте посмотрим внутрь каждого. И это не только про степень интенсивности. Это еще про наполнение: за гневом может стоять самозащита, или уязвленное самолюбие, или нарушение ценностей, или смесь чувств. Все то же – со страхом, с радостью, с печалью. Поняв, что лежит «в коробочке», можно научиться с этими чувствами обращаться, в том числе – не раниться о них и экологично предъявлять их другим.
Добралась до автобиографии Теодора Шанина – социолога и основателя Шанинки (которая могла бы называться Зайдшнуровка, если бы Теодор однажды не сменил свою фамилию на более произносибельную для окружающих). Читаю через фильтр своего интереса: как этому человеку в любой точке мира, где бы его ни забросило, удавалось создавать воронку, в которую засасывало ярких и талантливых людей? А потом делать из этого образовательные проекты – будь то в Манчестере, Израиле или Москве? Дар или технология?
Кажется, можно проследить несколько закономерностей. Во-первых, он постоянно попадал в крупные человеческие хабы – будь то Пальмах или университет – места с высокой плотностью людей и отношений. Во-вторых – делал много неоплачиваемой работы, если она была в рамках его убеждений. В-третьих, в его деятельности было “нечто большее” – что-то вроде иерархии, в которой самым высокоуровневым было желание понять про себя или про мир, переработать крупный кусок действительности. А деятельность встраивалась внутрь этой иерархии.
Этот пост лучше читать с десктопа: я принесла несколько карт, чтобы вы могли в них залипнуть.
Во-первых: карта русских писателей. Как они соотносились друг с другом во времени, кто с кем состоял в родстве (пусть отдаленном). На карту также нанесены и некоторые писательские деяния по отношению друг к другу: увел любовницу Пастернака или – помог Шаламову устроиться на работу после лагеря.
Средняя продолжительность жизни людей на схеме получается около 60 лет. Совершеннолетними и дееспособными люди становятся с 18 до 21, то есть, около двадцати. Основные произведения пишутся обычно где-то до сорока (есть исключения, подтверждающие наличие правила). Поэтому удобно делить жизнь на этапы по двадцать лет и цветом подсказывать, каким человек умер: ещё зелёным или уже серым.
Про поиск закономерностей в мире розовых пони (люблю такие сюжеты). Дано: несколько точек на глобусе - Окинава, регион Барбаджа в Сардинии, залив Никоя в Коста-Рике, острова в Греции и т.д. - где сконцентрированы супердолгожители. Они могут дожить до 100, а то и до 110. Невероятно, да? Надо понять, что они такое делают, чтобы так долго пребывать в добром здравии. Или местность так влияет?
И вот эти точки на карте названы голубыми зонами, туда отправляются авторы бестселлеров, путешественники и мотивационные спикеры. Интервьюируют местных жителей, вдохновляются и предлагают свои версии.
Наверное, близость моря? А может специальная диета – рыба, овощи, бобовые? А может то, что люди никуда не спешат и почитают старших? А может стаканчик хорошего вина по вечерам? Ну да, сложно спорить: прибухнешь – и вроде обратно жить хочется. А может теплые дружеские отношения между людьми так влияют? Пишутся книги, Нетфликс снимает сериал про голубые зоны. И тут появляется некто Сол Ньюман из Лондонского университета (неприятный, по всей видимости, тип) и сообщает: ребят, я тут немножко проанализировал демографические данные в зонах с наибольшим количеством долгожителей, и у меня к вам несколько вопросов. Почему в подавляющем большинстве регионов с долгожителями население так бедно? Почему достаточно нездоровое население этих регионов умудряется дожить до 100 лет?
Разгадка в том, о чем не расскажут долгожители в своих интервью.
Многие из них уже давно мертвы, но родственники не спешат извещать социальные службы об этом – и годами продолжают получать дедушкину пенсию. Другая часть этих долгожителей не имеет свидетельства о рождении (или имеет их несколько) – и вопрос о том, сколько лет бабушке, 80 или 95, становится очень дискуссионными. Ну а на страхе старения можно зарабатывать годные деньги, если ты мотивационный спикер.
То чувство легкого самодовольства, когда новогодние каникулы только закончились, а ты уже на середине книги 2025 года издания. Нашла себе 600-страничную забаву – “Цивилизацию рассказчиков” Тамима Ансари. Вот парень умеет не только долго запрягать, но и растечься мыслью по ключевым нарративам всех древних цивилизаций нашей планеты.
А хочется уже поскорее вот про это:
"Когда мы обретаем настоящий язык (…), мы достигаем того уровня, когда извлечение звука создает в воображении наших соплеменников иллюзию целого мира. Когда двое обсуждают, как завтра днем они встретятся и съедят тако, они не просто взаимодействуют в мире, который каждый из них воображает, - они воображают один и тот же мир. В противном случае они не оказались бы на следующий день в одном и том же месте в условленное время. Это по-настоящему потрясающая штука: они представляют в своем воображении один и тот же мир!"
Или:
"Когда ребенок приобщается к тому же миру символов, что и его группа, - можно сказать, он просыпается в той реальности, которую группа создала и поддерживает".
Внезапно – драконы! Почему? Потому что вспомнился мне чудесный курс лекций Андрея Квашенко про биологию драконов. Идея такая: если взглянуть на дракона глазами биолога (а Квашенко преподавал биологию в московской 1543) – то с драконами проблемы. Конструктивная: чтобы рептилия полетела, ей нужна жесткая продольная конструкция, серьезная мышечная масса и другая система подачи топлива (кислорода и питательных веществ) – иначе в воздухе она не удержится. Эволюционная: у дракона 4 лапы и крылья. Предположим, крылья – это мутировавшие лапки. Но, простите, 3 пары конечностей – у позвоночных такого не бывает. А еще 3 головы (сиамские близнецы?), дыхание огнем… В общем, это невероятно остроумные лекции, дающие представление о биологии, анатомии и физике через конструкцию дракона. После смерти Андрея Николаевича его ученики собрали весь материал в книгу и дополнили ее, получилась “Теоретическая драконистика: могла ли эволюция создать дракона?”
Но есть кое-что еще о драконах.
Скотт Брюс "Мифы о драконах. От змея-искусителя и лернейской гидры до скандинавского Фафнира и морского Левиафана". Такой широкой охват разных чудищ подтверждает идею рептильного происхождения дракона. Скотт Брюс занимается следами драконов, оставленными в культуре: где живут, чем занимаются, что изрыгают (пламя, яд, молнии – выбрать нужное). И как так получилось, что из адского чудовища драконы пришли в детскую литературу новейшего времени прирученными милахами. Иллюстрации там прекрасные, но: у Скотта Брюса нет почти ничего про азиатских драконов. Впрочем они есть в другой книге:
М.В. де Фиссер “Драконы в мифологии Китая и Японии” – труд голландского востоковеда начала 20 века. И здесь все серьезно: китайский и японский дракон был, по мнению автора экспортирован из Индии вместе с элементами буддийской культуры. Но здесь же – о том, как гадать на драконах (вдруг приснится), как использовать драконьи кости, зубы, слюну и рога в народной медицине, и каковы были различные типы орнаментов, в которых фигурировали драконы.
И совсем не серьезная, детская книга – “Северные драконы и искусство их обнаружения” (Карин Линдерут). Здесь полная классификация скандинавских драконов, их нравов, привычек, образа жизни, типов яиц и следов лап. Зачем? Конечно, чтобы отправиться на их поиски. Иллюстрации – кайф.
#подборки
Когда на планете Земля еще не было мобильного интернета, а мы вместо поступления в аспирантуру уехали с рюкзачками мотаться по Китаю и Тибету, то для связи с внешним миром нам постоянно были нужны интернет-кафе. И в каждом новом городе это проблема: английского никто не знает, автоматических переводчиков нет, значок Эксплорера никому непонятен. И тут мой спутник говорит: идея! – и, стараясь воспроизвести шрифт, пишет на бумажке Counter Strike. Выглядит, говорю, как жест отчаяния. Удивись, отвечает он, и идет с этой бумажкой к кучке старшеклассников. Они окружают нас и ведут в интернет-кафе (совсем недалеко), в котором поголовно все посетители рубятся в Контру. И эта бумажка нам потом еще не раз открывала кратчайшую дорогу к интернету. И в этом посте – подборка про исследования неожиданных сторон онлайн-игр.
Этнография: My Life as a Night Elf Priest: An Anthropological Account of World of Warcraft by Bonnie Nardi (pdf здесь).
Ровно так же, как этнографы прошлого ехали, например, в Полинезию, чтобы наблюдать и описывать жизнь, быт и нравы коренного населения, этнограф современности, Бонни Нарди (профессор Калифорнийского университета) отправилась в мир WoW, чтобы методом включенного наблюдения собрать материал и описать повседневность, нормы и практики игроков, да и шире – описать и осмыслить этот игровой мир.
Поведение: Джейн Макгонигал "Superbetter / Суперлучше". Есть такая популярная идея, что шутеры делают игроков не более, а менее агрессивным, потому что дают легальный способ канализировать свою агрессию. Порой к этой идее пристраивается вывод: вот вы сидите там в своих игрушках, сливаете агрессию и фигней всякой занимаетесь, а заводы стоят. Так вот Макгонигал пишет книгу о том, как игровой подход и игровые практики делают человека адаптивнее, а не наоборот. Буквально – учит искать союзников, объединяться для решения задач, подкреплять победами свою самооценку и конструировать себе немного другую личность и быть автором собственной истории (привет, нарративная практика).
Медицина: в многопользовательском игровом мире, пусть даже не в самом сложном, есть коммуникация. А где коммуникация – там может распространяться инфекция. И однажды WoW действительно стал площадкой для создания матмодели распространения инфекционного заболевания. У каждого игрока был цифровой след и, следовательно, ученые получали более полные данные, чем при моделировании на данных из реальных ситуаций.
Теперь к делу: про книжечки. На полноценную подборку это не тянет, но вот вам две прям прекрасные книги о нейробиологии чтения.
Станислас Деан «Прямо сейчас ваш мозг совершает подвиг». Если понаблюдать за тем, как ребенок осваивает речь – это, конечно, совершеннейшая магия, скажу я вам. А разновидность этой магии – то, как мы распознаем письменные символы и превращаем их в смыслы и миры. Деан проводил исследования того, как формируются навыки чтения и письма. И вот что его занимало: если мозг человека не слишком-то отличается от мозга других приматов, то почему человек способен распознавать письменные символы и комбинировать их, а приматы – не очень? Нейровизуализация работы мозга при чтении показала, что у людей при чтении активируются специальные нейронные цепи. Но: эволюционно такие цепи не сумели бы сформироваться: по меркам эволюционного развития письменность появилась совсем недавно, буквально вчера. Значит, предполагает нейробиолог, у этих нейронных цепей была другая задача, но когда появилась письменная речь – их функция поменялась.
Кстати, у Деана есть еще одна очень толковая книга «Как мы учимся», посвященная когнитивистике и принципам научения.
Марианна Вульф «Пруст и кальмар». Марианну Вулф тоже интересует, как нам, людям, удается обработать ту высокую степень абстракции, которую несут конкретные письменные символы. Она исследует то, как начиналась письменная речь (ирония в том, что мир букв, очень вероятно, начинался с того, что был способом отображения мира чисел), как увеличивался уровень абстракции с появлением токенов, клинописной системы и логографической, и как сейчас развивается наша способность к чтению. И – как водится – изучение отклонений (в нашем случае дислексии) тоже дает нам понимание, как работает процесс освоения чтения.
Сегодня у меня день рождения. Я проведу его на бегу, в попытках срочно-обморочно разрулить навалившиеся бытовые проблемы. И финансовые тоже. Но знаете, у нас всё обязательно будет – и новый сезон подкаста тоже. И ещё что-нибудь. По этому поводу я только было собралась поставить вам безысходно-оптимистичную песню, которую полюбила этим летом, – и с изумлением вижу, что она исчезла с Ютуба, 7 лет была – и сплыла.
Ладно, её можно послушать вот так.
И если вам когда-нибудь приносил пользу и радость мой подкаст и мои тексты, то поздравить меня можно донатом на Бусти. Или на карту: 4476 2461 2980 9725. Или добрым словом.
Пока меня хватает только на подборки. Поэтому ловите: несколько книг об одежде как способе посылать окружающим кодированные сигналы. И об искусстве их считывать.
Для начала – чудесная лекция Линop Гopалик “Групповая принадлежность и повседневный костюм”: здесь мы движемся по истории культуры и по одежде учимся считывать контекст и символы: что означают вечные жемчужные бусы Мардж Симпсон; почему быть overdressed – значит не принадлежать к той группе, в которой ты находишься; и что случится, если неправильно считать контекст.
Тему говорящего гардероба продолжает сборник “Криминальный гардероб: особенности девиантного костюма” под редакцией историка моды Джоан Тёрни (свежайшая книга, только что выпущенная издательством НЛО). Здесь с одной стороны – чистая символика: особенности “преступных” худи, смысл норвежских вязаных свитеров на подсудимых, почему банды выбирают Адидас, стиль одежды футбольных фанатов. С другой стороны – вопросы о том, может ли одежда влиять на поведение (особенно когда тебе известна ее символика).
Еще одна связка одежды с поведением – в великом труде Ольги Вайнштейн “Денди: мода, литература, стиль жизни”. Кто-то у меня заиграл эту книгу, оно и понятно: чтение – кайф. Костюм денди оказывается только верхушкой айсберга, он маркирует образ жизни, манеры, стиль общения, эпатажность. Все это дается не только в теории, но и на примерах биографий известного британского денди Джорджа Брамелла, французов Барбе Д'Оревильи и Бодлера, дело доходит даже до стиляг.
И наконец: Софи Вудворт “Почему женщины носят то, что они носят”. Вот это настоящее социологическое исследование в элементами включенного наблюдения. Софи Вудворд исследует гардеробы жительниц Лондона и Ноттингема, буквально – приходит к ним домой, наблюдает выбор одежды для разных ситуаций и задает вопросы: а почему ты выбрала это? А что для тебя это значит? И это конструирование публичного образа тащит за собой личные истории, культурную или этническую самоидентификацию, семейные предписания.
Подсчитывала я недавно, сколько 800-страничных романов я прочитала в своей жизни. Точное число: чтобы предъявлять его по требованию. “Маленькая жизнь” на 800 страниц? Благодарю покорно, но двенадцатый восьмисотстраничный роман в мои жизненные планы не входит. И никто не сподвигнет тебя читать 800-страничное. Кроме, ну, может быть, одного там подкаста. Который сначала слушаешь – а потом хрясь! – и покупаешь 800-страничный роман. И не жалеешь об этом.
Крючок, на который я попалась, - биография Вергезе: когда твоя основная профессия – хирург, но в свободное время ты еще успеваешь изучать архивы и дневники своей семьи и писать одну длинную историю. И эта история не отпускает тебя почти 15 лет (именно столько Вергезе писал “Завет воды”).
Вергезе, конечно, не совсем профессиональный литератор (на мой требовательный вкус), а раз так - бери фактуру, которую хорошо знаешь. Поэтому в романе сильно представлена медицина: и заболеваниями, и врачами, и отсутствием врачей в нужный момент.
Есть еще в “Завете воды” занятный эффект: чем дольше длится повествование, тем чаще можно поменять свое представление, о чем же этот роман. Об истории одной женщины? А, нет. Об истории прогресса, запущенного ею в поместье? Кажется тоже нет. Ой, это что, медицинский детектив получается? В общем, чудесное и неторопливое эскапистское чтение.
На крайний случай - эпизод подкаста “Девчонки умнее стариков”, в котором можно послушать о “Завете воды” (эпизод давний, но и я не быстрый олень). Свой-то подкаст я никак всё не успеваю выпустить, так хоть расскажу, как у других. У других хорошо! И регулярно)
“Девчонки умнее стариков” берут в каждый эпизод 2 романа, один из которых вошел в шорт-лист премии “Ясная поляна”, а другой (почему-то) нет. И рассказывают о них так, что их хочется читать, черт возьми.